Кровавый октябрь 1993 года в Москве

[admin]

Исполнилась 15-я годовщина одной из самых грандиозных и отвратительных провокаций в истории 20 века. К сожалению, подлинное значение этого события для России и всего мира, всё ещё не осознанно. Между тем, логический анализ развития событий в России за прошедшие 15 лет неизменно приводит к выводу, что российские демократы никогда полностью не контролировали ситуацию в стране. Теперь уже очевидно, что их просто использовали и страна оказалась ещё дальше от демократии, чем в во времена начала горбачевской Перестройки, а по уровню коррупции, социальной незащищённости, цинизму и жестокости властей, современную Россию можно сравнить с худшими временами царского и советского периода.

Как и при Андропове, у  власти вновь оказались выходцы из советского КГБ. С той колоссальной разницей, что теперь они не подконтрольны ни партиям, ни правительству, ни народу и могут делать всё что им вздумается. Очевидно и то, что в 1993, как и в 1991, им опять удалось обмануть народы РФ, западные правительства, да и всё мировое сообщество, поверившее, что (временное) устранение памятников Дзержинскому - означает роспуск созданной им организации, а демонстративный расстрел из танковых орудий российского Парламента и убийство невинных граждан, действительно были необходимы для "расцвета демократии" в России. Никому тогда не пришло в голову сходство этой провокации с поджогом гитлеровцами немецкого Парламента (Рейхстага), хотя теперь уже стало ясно, - обе провокации были призваны покончить со свободой выбора и укрепить тоталитарные режимы.

Именно тогда, в первые дни октября 1993 года, произошло уничтожение возможности демократического развития России, именно тогда Лубянка устранила возможные помехи в виде независимого, реально избранного Парламента. Тогдашний Верховный Совет представлял самые разные политические группы из всех народов РФ со всеми проблемами и трудностями того периода, но несомненно одно - это был законно избранный парламент действовавший в рамках конституции и выступающий в интересах своих избирателей.

Как теперь все мы можем убедиться, закономерным итогом октябрьского переворота 1993 года является  бесконтрольная чекистская диктатура с назначаемыми "преемниками", уничтоженная свобода слова и карманные СМИ, так называемая "Дума", назначаемая на фиктивных и несвободных "выборах" и полностью контролируемая чекистами.

А как же бесконечные рассказы о "красно-коричневых фашистах", якобы защищавших российский Парламент? Красно-коричневые действительно были, но не среди защищавших действовавшую Конституцию, а среди тех, кому она мешала. Я сам был участником тех событий, и заподозрить меня в симпатиях к фашистам вряд ли кому-то удастся. Могу подтвердить: да, там было много профессиональных провокаторов, в том числе пара десятков "баркашевцев" под руководством (как позже выяснилось) агента КГБ Баркашева. Этот мини-отряд демонстративно маршировал перед камерами журналистов, однако его функция была чисто декоративной. Было там и несколько профессиональных провокаторов с портретами Сталина, а так же с десяток провокаторов, выряженных под "николаевских казаков". Все они постоянно позировали перед камерами и теперь как раз они и фигурируют на многочисленных отфильтрованных кадрах хроники тех лет. Конечно, были там и голодные пенсионеры, ограбленные правительством Ельцина и ностальгирующие по советским временам. Но подавляющее большинство людей вышедших в те дни на улицы Москвы, были те же, с кем я выходил на антисоветские демонстрации в конце 80-х, те, кто решительно выступил против ГПЧК в 1991 году и привел к власти Ельцина. Многие из них имели медали за участие в защите Верховного Совета в 1991 году и они вновь пришли защищать демократию, ещё не зная, что на этот раз путч не театральный, а настоящий, кровавый. Это были наиболее активные и неравнодушные люди, боровшиеся не за хазбулатовых, руцких и макашевых (преуспевающих и поныне), но за свои права. Это была реальная демократическая народная оппозиция тех лет. Многие из них погибли, по моим оценкам, не менее 3 тысяч. Некоторые называют цифру в 10 и даже 12 тысяч. Цифру в 3 тысячи жертв назвал и М. Горбачев в одном из интервью тех лет одной из западных радиостанций. "Ельцинисты" предали их, а КГБ отомстило им за свой страх в 1991-м.

Что касается фигуры самого Ельцина и его ближайшего окружения, - как мы видим, и они оказались использованы. Теперь некоторые из них уничтожены, другие посажены или изгнаны. Конечно не все. Те, кто проявляет готовность и дальше сотрудничать с режимом пока ещё не пущены "в расход", их продолжают использовать не только в правительственных кабинетах и в СМИ, но даже в тюремной камере.


В этой ветке мы будем собирать материалы о тех днях. Особо приветствуются свидетельства участников событий написанные самими авторами или пересказанные другими.

(будет продолжено и дополнено)


<a href="http://www.youtube.com/v/wZ2QQ_WDOo4" target="_blank">http://www.youtube.com/v/wZ2QQ_WDOo4</a>

[admin]

Фотографии сделанные в эти дни (октябрь 2008) на различных мероприятиях посвященных памяти погибших. Полностью подконтрольные чекистам российская компартия и церковь по-прежнему дискредитируют погибших, подавляющее большинство из которых не имело никакого отношения ни к коммунистам, ни к религии. Между тем, и в сегодняшних публикациях российской пропаганды постоянно навязывается мысль, что погибшие были коммунистическими или религиозными фанатиками. Конечно, это не правда.



A woman holds a portrait of a man, who died in 1993 in the clashes with government forces defending the parliament, during a march to the Government House (White House) in Moscow, 04 October 2006. Around 1,400 people demonstrated outside the Russian government headquarters to commemorate the 1993 armed parliamentary revolt that culminated with army tanks firing on the building in central Moscow. Officials said 150 people were killed but independent estimates ranged into several hundred people who died in the violence, which pitted heavily-armed supporters of parliament against Russian army units loyal to the Kremlin. AFP PHOTO / DENIS SINYAKOV (Photo credit should read DENIS SINYAKOV/AFP/Getty Images)



Woman stands next to portraits of people who died in the 1993 clashes with government forces defending the parliament that culminated with army tanks firing on the Government Building (Whitehouse) in central Moscow, on October 04, 2008.



Communist supporters hold portraits of men, who died in 1993 in the clashes with government forces defending the parliament, during a march to the Government House in Moscow, 04 October 2006. Around 1,400 people demonstrated outside the Russian government headquarters to commemorate the 1993 armed parliamentary revolt that culminated with army tanks firing on the building in central Moscow. Officials said 150 people were killed but independent estimates ranged into several hundred people who died in the violence, which pitted heavily-armed supporters of parliament against Russian army units loyal to the Kremlin. AFP PHOTO / DENIS SINYAKOV (Photo credit should read DENIS SINYAKOV/AFP/Getty Images)

[admin]

Площадь Свободной России. Сборник свидетельств о сентябрьских-октябрьских днях 1993 года в столице России


Часть 1.  Начало конца Конституции


Евгений Витальевич Гильбо - руководитель группы экспертов Высшего Экономического Совета Российской Федерации, советник Председателя Совета Республики ВС РФ и Вице-президента РФ.
(Собственноручные показания).

События сентября 1993 года в целом не были для меня неожиданными, поскольку я знал о развитии политической ситуации не из газет и понимал, что иного выхода у определенных кругов уже просто не остается. События весны-лета 1993 года вели дело именно к такой развязке.

Противостояние между Ельциным и Хасбулатовым, начавшееся в 1992 году, когда выявился провал "гайдаровской" программы реформ, было выгодно обеим сторонам. Обе стороны не имели конструктивной программы реформ и поэтому единственной формой существования для них могла стать только конфронтация.

Именно наличие "образа врага" оправдывало самое существование обеих сторон в условиях отсутствия какой-то конструктивной политики, реального воздействия на экономическую и социальную реальность. Который раз уже партноменклатура, перекрасившаяся теперь в "демократов" и "националистов" перенесла центр тяжести политической жизни в привычную для себя идеологическую сферу.

В этом политическом спектакле все играли свои роли - и все были нужны друг другу.

Анпилов имитировал "коммунистическую угрозу" - и тем вынуждал предпринимателей поддерживать Ельцина, несмотря на удушающие налоги и рэкет коррумпированной правительственной верхушки. Фракция коммунистов в ВС, состоявшая, впрочем, из вполне прагматичных людей, вынуждена была как-то солидаризироваться с Анпиловым, чтобы сохранять авторитет у электората.

Национал-экстремисты всех толков имитировали "фашистскую угрозу", обильно декорированную фабрично изготовленными антисемитскими плакатами - и тем вынуждали к поддержке Ельцина перепуганного обывателя, журналистов, интеллигенцию. В результате патриотические силы в ВС, также состоящие из людей довольно прагматичных, оказывались вынуждены как-то с этим площадным экстремизмом солидаризироваться, чтобы не потерять свой электорат.

В результате такого положения вещей и дел экстремизм уверенно занимал все поле российской политики, не оставляя место конструктивным силам. Телевидение освещало только акции экстремистов всех толков, умалчивая о любых конструктивных инициативах.

Экстремизм "красных" и "коричневых" служил фоном для легализации экстремизма сторонников "первоначального накопления" любой ценой. Перехватив знамя оттесненных на обочину политической жизни демократов, они начали сознательное строительство коррумпированного компрадорского режима, ориентированного на первоначальное накопление любой ценой.

Режим Ельцина держался тогда на страхе. На страхе перед красно-коричневой угрозой, рассматриваемой как единственная альтернатива компрадорскому режиму. И объявив средоточием красно-коричневой чумы ВС РФ, Ельцин теперь нуждался в нем, как в необходимой опоре своего трона.

Исполнительная власть оказалась вынужденной занять позицию крайнего экстремизма и оказалась в плену этой позиции в силу крайнего своего неуважения к профессионалам. Вместо того, чтобы доверить экономические рычаги управления действительно серьезным экономистам, Ельцин положился на рекомендации МВФ и Джеффри Сакса, формально прикрыв их именами бывшего редактора журнала "Коммунист" Егора Гайдара и бывшего освобожденного секретаря комсомольской организации Госбанка СССР Бориса Федорова, которым велел создавать имидж гениальных экономистов.

Однако имидж экономистов заменить не мог. Результатом такого подхода был срыв экономических рычагов управления. По сути, именно этот срыв и вызвал сентябрьский кризис, предсказанный экспертами по бюджету еще в январе 1993 года...

Исполнительная влаcть нашла очень удобный способ обращения с Верховным Советом. С завидно четкой периодичностью она "подбрасывала" разного рода малосущественные провокации, на которые Хасбулатов исправно реагировал, что надолго выбивало весь депутатский корпус из колеи нормальной законодательной работы. Периодические разборки с попытками государственных переворотов, референдумами, альтернативными проектами Конституции занимали почти все рабочее время бедных депутатов.

Такое равновесие всех устраивало. Не влияя на реальную ситуацию в стране, ВС служил пугалом, обеспечивающим Ельцину массовую поддержку посредством страха перед "диктатурой чечена" и "красно-коричневой чумой". Поэтому Ельцин никогда бы не пошел на роспуск ВС и съезда, на нарушение равновесия.

Кроме того, правящий режим прекрасно понимал, что если объявить выборы, то на них проельцинские силы потерпят сокрушительное поражение и получат новый ВС, куда менее удобный. Именно поэтому Хасбулатов периодически шантажировал всех предложениями о самороспуске и объявлении досрочных выборов. Он хотел этим показать Ельцину и особенно Правительству свою незаменимость и добиться очередных уступок в личном плане.

Однако обстановка стала резко меняться весной и летом 1993 года. Это было связано с появлением конструктивной программы экономических реформ в недрах Верховного Совета.

Кроме экстремистов всех мастей и толков, в Верховном Совете продолжал существовать устойчивый конструктивный Центр. Его основу составляло бывшее демократическое большинство, приведшее к власти Ельцина, но оставшееся без вождя после его перехода в лагерь компрадоров и сторонников "первоначального накопления" из бывшей партноменклатуры. Эти люди еще не расстались с памятью о своих предвыборных обещаниях и надеждах, с которыми они шли на первый Съезд.

Именно стараниями этого большинства в 1993 году увидели свет законы о свободном въезде и выезде (который до сих пор в полной мере не желают выполнять как МИД, так и МВД), поправки к УК, исключающие преследования меньшинств и ряд "экономических преступлений", поправки к УПК, вводящие суд присяжных.

Все это были важнейшие вехи на пути становления правового государства в России, на пути защиты прав человека, развертывания его свобод. Они были сквозь зубы встречены обслуживающими будущего диктатора средствами массовой информации. Кое-кто даже пытался приписать заслугу издания этих законов именно ему.

В 1993 году это конструктивное большинство обрело своего вождя и своих идеологов. Это было связано с избранием Председателем нижней палаты - Совета Республики - В.С.Соколова. Под руководством Соколова началась планомерная, упорная и конструктивная работа по выработке реалистической программы реформ, программы финансовой стабилизации, реформы денежного обращения, реформы налоговой системы, концепции инновационной политики, технологического прорыва, создания благоприятной конъюнктуры для производственной деятельности.

Соколов привлек к работе наиболее компетентных экспертов - экономистов, специалистов по технологиям, финансам. Ему удалось организовать разработку компетентной и реалистической программы быстрого экономического подъема, финансовой стабилизации, развития рыночных механизмов, ослабления налогового бремени, стимулирования производства.

В процессе выработки этой программы эксперты Верховного Совета сделали немало серьезных открытий, касающихся нашей реальности.

Прежде всего это было связано с предпринятым весной 1993 года расследованием ситуации с Внешэкономбанком СССР, счета которого в 1992 году были заморожены, а пассивы отнесены на государственный долг России. Это было сделано с целью покрыть ситуацию с разворовыванием активов ВЭБа.

В результате расследования появился проект постановления Верховного Совета об отмене принятого в январе 1992 года по представлению Е.Т.Гайдара решения Президиума о замораживании счетов вкладчиков ВЭБ и о порядке оплаты этих долгов реальными суммами, а не облигациями, которыми в конце концов расплатился Минфин и курсовая стоимость которых не могла составить больше 20% номинала.

Это решение было заблокировано группировкой Хасбулатова-Воронина при содействии председателя бюджетной комиссии А.П.Починка.

Серьезнейшие нарушения были вскрыты экспертами Совета Республики и при анализе отчета Центрального банка России за 1992 год. Была обнаружена скрытая различными ухищрениями в балансе и не отраженная в итоге тайная эмиссия, которую ЦБР осуществлял помимо Президента, Правительства и Верховного Совета, которому был подотчетен.

Объем этой эмиссии составлял примерно 80% от официальной. Направлялась она, как удалось установить по косвенным признакам, на операции, связанные с приватизацией и вывозом капитала.

Для кого же осуществлялась такая эмиссия? Кто же был хозяином почти половины денег (а, значит, и половины власти) в стране? Этот вопрос был поставлен в выступлении председателя подкомиссии по реформе банков и денежного обращения В.А.Ребрикова ясно и однозначно.

Первой реакцией Председателя ЦБР было заявление о возможной отставке. Затем ЦБР пытался оспорить выводы экспертов. Однако невозможность объяснить темпы инфляции только легальной эмиссией свела эту попытку на нет.

Окончательно точки над i поставила летняя кампания по изъятию купюр советского образца, проведенная Центробанком. По официальным данным этих купюр было выпушено на 3 триллиона 900 миллиардов рублей. Изъято же по факту оказалось 6 триллионов 900 миллиардов. Наши выводы полностью подтвердились.

Последовавшие за этим закулисные переговоры Геращенко с Хасбулатовым повлекли жесткое давление со стороны прохасбулатовской верхушки с целью заморозить расследование ситуации вокруг ЦБР и Внешэкономбанка.

Мой кабинет был тогда еще на пятом этаже, и я имел возможность наблюдать ежедневные хождения Геращенко мимо меня к Руслан Имранычу. О содержании их разговоров я мог только догадываться. Впрочем, догадаться не составляло труда.

В это время Экспертный Совет Совета Республики уже вовсю начал разворачивать расследование ситуации с фальшивыми авизо. Несмотря на выплату в 1992 году по ним 1 триллиона 400 миллиардов рублей, баланс Центробанка сошелся до копеечки! Каков был механизм этой деятельности и кто реально стоял за этим процессом - этот вопрос также стал в повестку дня.

Параллельно с нашим развертывалось депутатское расследование целого ряда криминальных событий в финансовой сфере. Одним из них оказалась деятельность финансовой корпорации, возглавляемой бывшим министром экономики Нечаевым. Оказалось, что несколько триллионов льготных кредитов, выделенные Верховным Советом с целью предотвращения спада производства по ставке 10%, были монополизированы этой корпорацией, которая по ставке 40% передавала их не предприятиям, а... коммерческим банкам, которые уже кредитовали предприятия под коммерческий процент.

За счет ограбления производителей и трудовых коллективов корпорация получала огромную легальную прибыль. А уж объем взяток, получаемых чиновниками при "сливе" кредитов коммерческим банкам и представить себе трудно.

Выяснился и еще один интересный факт. Стандарт на "расширение" газа при перекачке по экспортному газопроводу допускает "расширение" в 10%. Реальные же технологические потери во всем мире не составляют и 0,3%.

Таким образом, ссылаясь на несовершенство приборов, определенные граждане получили возможность присваивать себе выручку за 10% всего нашего газового экспорта - основы валютных поступлений страны. Экспортеры получают "прибыль" на своих личных зарубежных счетах не только через занижение цены и последующую дележку прибыли с западным партнером, но и путем прямой продажи десятков миллиардов кубометров "незарегистрированного газа".

Итак, запахло уже не "ошибками" "реформаторов", а прямым уголовным преступлением правительственных чиновников, не только перекачавшим в их "первоначально-накопляющиеся" карманы триллионы рублей, но и повлекшим тяжелые глобальные последствия для страны в виде так и не приостановленного спада производства.

Летом 1993 года была разработана программа законодательных мер, которая позволяла нормализовать денежное обращение в России, поставить его под строгий контроль Президента и Парламента, сделать "прозрачным", привлечь в бюджет средства "тайной эмиссии", сделать невозможным разворовывание, сократить налоговое бремя.

Первые десять законов, реализующих эту программу, были поставлены в план работы совета Республики на октябрь-ноябрь 1993 года.

Было решено упорядочить и законодательство по приватизации. Нынешнее законодательство на практике не обеспечивает в должной мере прав собственника на приватизированное имущество. При детальном изучении навязанной в свое время Правительством программы приватизации стало ясно, что она составлена в расчете на последующую "реприватизацию": перераспределение собственности в интересах определенных сил.

Верховный Совет отменил эту Программу, и Экспертному Совету Совета Республики было поручено к осени 1993 года разработать законодательство по упорядочению и упрочению прав собственности на приватизируемое имущество. Параллельно комиссия по экономической реформе, возглавляемая депутатом В.Д.Мазаевым, вела разработку нового Гражданского кодекса, упорядочивающего право частной собственности, ничем до сих пор в России не защищенное, как, впрочем, и все другие формы собственности.

В законодательную программу осенней сессии входили и Закон "О государственных интересах", и Закон "Об индикативном планировании", и Закон "Об интеллектуальном имуществе", и Закон "О государственном статусе санитарно-эпидемиологической службы" и Закон "О налоговой системе России", приостанавливающий действие НДС и Налога на прибыль и вводящий налоги, стимулирующие производство.

Всего в план осенней сессии было поставлено 42 закона, составлявшие "Программу Соколова". Стало ясно, что их принятие не только резко оздоровит обстановку в стране, но и неизбежно ударит по интересам тех, в чьи руки сегодня попадают доходы от тайной эмиссии, "финансовых корпораций", неэквивалентной внешней торговли...

Допустить, чтобы эти законы были приняты, мафия не могла.

Для начала был испробован традиционный путь дезорганизации работы Верховного Совета через его "надстройку" - Хасбулатова и его замов. Ситуация усугублялась тем, что верхушка законодательной власти была коррумпирована не в меньшей степени, чем исполнительной.

Верховный Совет, в отличие от Правительства, не был глубоко коррумпирован. Отдельные депутаты, естественно," брали" или находились на содержании у крупных банков и торговых фирм, но большинство ушли в октябре 1993, что называется," голыми" - с чем и пришли.

Это можно сказать о руководстве обеих палат - и Совета Республики и Совета Национальностей. Ни Соколов и Абдулатипов, ни их заместители не были замечены ни в чем. То же самое можно сказать о руководстве большинства фракций, многих комитетов.

И тем не менее целый ряд занимающих высокие посты депутатов были замечены в весьма странных связях и с правительственными чиновниками, и с руководством Центробанка. Это позволяло им лоббировать льготные кредиты для целого ряда своих "деловых партнеров". Понятно, что партнеры не оставляли их благодарностью.

И хотя это были лишь объедки с барского стола исполнительной власти, их следовало отрабатывать. Но особенно хорошая возможность поживиться появилась у коррумпированных чиновников от законодательства летом 1993 года, когда появилась возможность оказать действительно серьезную услугу хозяевам страны, прикрыв расследование ситуации вокруг коррупции и финансовых нарушений.

Однако здесь коса нашла на камень, и пропасть между руководством Верховного Совета и честным большинством депутатского корпуса стала разрастаться с пугающей быстротой.

И для Хасбулатова, и для его окружения, и для их "друзей" стало ясно, что дни их господства в Верховном Совете сочтены. Желание избавиться от ненавистного "Хаса" превратилось у конструктивного большинства депутатского корпуса в продуманный план. Намеченный на июль 1993 года съезд должен был привести к смене руководства и переходу от курса на конфронтацию к курсу на конструктивную законодательную работу.

Хасбулатову удалось в последний раз воспользоваться пассивностью депутатов, чтобы сорвать июльский съезд и перенести его на ноябрь, подменив бессмысленным "экономическим совещанием". Однако дальше ноября откладывать съезд уже не представлялось возможным. И сохранить Хасбулатова у руководства шансов уже не было.

У мафии не оставалось теперь иного выхода кроме как толкнуть Ельцина на государственный переворот.

Государственный переворот, конечно, был выгоден Ельцину менее всего. Он терял "врага" и брал на себя в результате всю ответственность за дальнейший развал экономики страны - больше сваливать было не на кого. Кроме того было очевидно, что в результате новых выборов он получит вместо либерального Верховного Совета действительно "красно-коричневый" парламент, где соберется гремучая смесь из ортодоксальных коммунистов и оголтелого ворья, не оставив почти места собственно конструктивным силам.

Ельцин терял главную опору своей власти - Конституцию. Теряя легитимность, он стирал четкую грань между собою и любым желающим генералом, который мог захватить власть, опираясь на пушки. Перейти эту грань не был готов никто. Пока ее не перейдет сам Ельцин.

Толкая Ельцина на этот путь, мафия решала сразу три задачи:

- срыв осенней сессии и ее законодательной программы,

- "легитимизация" будущего государственного переворота против Ельцина,

- получение возможности прямого проведения своих представителей в новый парламент и легкоуправляемого малоинформированного депутатского корпуса.

Решив эти задачи, можно было уже сбросить камуфляж, пустив на слив "команду Гайдара" и управлять страной непосредственно, некоторое время терпя у власти Ельцина, а потом выкинув и его (как раз под предлогом справедливого возмездия за антиконституционный переворот).

Но почему оказалось возможным толкнуть Ельцина на совершение этого рокового шага? Неужели он не представлял себе всех последствий? Неужели он не представлял, кто в действительности получит реальную власть в результате переворота? Неужели его советники не могли дать адекватного анализа ситуации?

Скорее всего ситуацию можно объяснить прогрессировавшим на протяжении всего 1993 года распадом личности российского президента, ставшим результатом частых нарушений мозгового кровообращения и обострения застарелой эпилепсии, из-за которой в свое время он был освобожден от армейской службы,и алкоголизма.

Очевидно, Ельцин потерял способность здраво оценивать события, способность к аналитическому мышлению. Распад личности, усиленный воздействием неумеренных доз алкоголя, всегда приводит к доминированию в поведении не рациональных, а чисто эмоциональных моментов, связанных с усвоенными в детстве стереотипами миропонимания и поведения.

Вероятно, эта глубинная часть сознания Президента, целиком сложившаяся в условиях тоталитарного строя и тоталитарной системы воспитания, никогда не могла принять существование оппозиции, не согласной с его мнением, демократических институтов вообще.

Поэтому и оказалось, очевидно, столь легко пробудить в его помраченном сознании ненависть к народным представителям и страх перед возможностью с их стороны покушения на его собственную власть. Как известно, даже у гораздо менее болезненных людей оказалось возможным пробудить ненависть и страх путем обычного массированного воздействия телепропаганды.

Короче говоря, Ельцин подписал указ N-1400 и записал свое выступление для телевидения. С этого момента обстановку контролировал уже не он.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

21 сентября 1993 года, г.Москва.

Конституционный суд Российской Федерации в составе председателя В.Д.ЗОРЬКИНА, заместителя председателя Н.В.ВИТРУКА, секретаря Ю.Д.РУДКИНА, судей Э.М.АМЕТИСТОВА, Н.Т.ВЕДЕРНИКОВА, Г.А.ГАДЖИЕВА, В.О.ЛУЧИНА, Т.Г.МОРЩАКОВОЙ, В.И.ОЛЕЙНИКА, Н.В.СЕЛЕЗНЕВА, О.И.ТИУНОВА, Б.С.ЭБЗЕЕВА,

рассмотрев в судебном заседании действия и решения Президента Российской Федерации, связанные с его указом "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации" от 21 сентября 1993 года, N 1400 и обращением к гражданам России 21 сентября 1993 года,

руководствуясь статьей 165.1 Конституции РФ, пунктом 3 части второй и частью четвертой статьи 1 и статьями 74, 77 Закона о Конституционном суде РФ,

пришел к заключению: Указ Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации" от 21 сентября 1993 года N 1400 и его обращение к гражданам России от 21 сентября 1993 года не соответствуют части второй статьи 1, части второй статьи 2, статье 3, части второй статьи 4, частям первой и третьей статьи 104, части третьей пункта 11 статьи 121.5, статье 126.6, части второй статьи 121.8, статьям 165.1, 177 Конституции Российской Федерации и служат основанием для отрешения Президента Российской Федерации Б.Н.Ельцина от должности или приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности в порядке статьи 121.10 или 121.6 Конституции Российской Федерации.

Председатель Конституционного суда

Российской Федерации

В.Д.ЗОРЬКИН

Секретарь Конституционного суда

Российской Федерации

Ю.Д.РУДКИН

 

Комментарий профессора Александра Бузгалина к указу Президента Российской Федерации N- 1400:

(Из книги А.Бузгалина и А.Колганова "Кровавый октябрь в Москве")

Ни Съезд народных депутатов, ни Верховный Совет не препятствовали осуществлению реформ. Более того, все парламентские политические лидеры заявляли о своей приверженности стратегии реформ. И это действительно было так: не было принято ни одного решения, означавшего отказ представительной власти поддержать исполнительную власть в осуществлении реформ. Тот факт, что народные депутаты не ограничивались простым одобрением решений исполнительной власти, а вносили в них определенные коррективы, не может расцениваться как противодействие. Следует подчеркнуть, что депутаты в большинстве случаев просто были лишены возможности отвергать законодательные инициативы, исходящие от исполнительной власти, по причине отсутствия таковых. Подавляющее большинство законодательных актов, обеспечивающих проведение реформ, разрабатывалось и принималось депутатами по их собственной инициативе! Кто же в таком случае тормозил реформы?...

Ссылка Ельцина на результаты апрельского референдума выглядит весьма странной. На референдум был вынесен вопрос о доверии политике Президента и Правительства. Эта политика получила поддержку 52% избирателей, принявших участие в голосовании. И этот результат Ельцин трактует таким образом, что отныне запрещены всякие сомнения в правильности всех последующих действий Президента и Правительства, а, если кто-либо высказывает иное мнение, или даже пытается как-то повлиять на корректировку решений исполнительной власти - тот идет против воли народа. Воля народа, ясно выраженная на референдуме, состояла, однако, еще и в том, что 48% граждан России, принявших участие в голосовании, однозначно отвергли эту политику. И Съезд народных ,,депутатов, и Верховный Совет как органы представительной власти, просто не имели права не выражать интересы в том числе и этой части избирателей. И уж во всяком случае, никакой референдум не предоставлял Ельцину полномочий на отмену Конституции и разгон парламента!

Открытым насилием над всякой логикой выглядит утверждение Ельцина, что выборы в новый парламент нельзя назвать досрочными выборами и тем самым не нарушается решение референдума, отвергнувшего досрочные выборы. Итак, досрочные выборы Съезда народных депутатов и Верховного Совета были бы нарушением референдума, а вот разгон Президентом этих органов представительной власти, принятие им произвольного и одностороннего решения о конструкции и полномочиях нового парламента и назначение выборов в этот новый парламент, оказывается, нисколько не противоречат волеизъявлению народа!

Но хватит говорить о софизмах, которыми наполнен этот указ. Добавлю только, что Ельцин сам неоднократно нарушал положения собственного указа. Он так и не превратил Совет Федерации, состоящий из глав исполнительной и представительной власти субъектов Российской Федерации,в палату Федерального Собрания. Более того, когда стало ясно, что полного одобрения свих произвольных действий на Совете Федерации добиться не удастся, он вообще отказался его созывать. Вместо этого он, также вопреки собственному указу, ликвидировал представительную власть в регионах Российской Федерации и назначил выборы в Совет Федерации одновременно с выборами в Государственную Думу. Многократно и произвольно нарушались гарантированные этим указом права и свободы граждан...

 

Е.В.Гильбо

(Собственноручные показания).

День двадцать первое сентября был для меня обычным рабочим днем. Конечно, в этот день, как и всю предыдущую неделю Белый Дом жил ожиданием государственного переворота, но после марта 1993 года эти периодические ожидания превратились уже в нечто привычное, будничное.

В семь часов я закончил очередной блок доклада по экономической программе и спустился вниз, в кабинет Руцкого. За недостатком места (Руцкой только накануне переворота переехал в Белый Дом из Кремля) приходилось использовать все подручные помещения, и мои сотрудники помещались в комнате отдыха при его кабинете.

Когда я пришел, там еще было спокойное и даже чуточку веселое рабочее настроение. Работа кипела, все были заняты делом. Руцкого в кабинете не было.

Он появился через несколько минут. Дверь, ведущая в его кабинет, открылась и Руцкой в сопровождении охраны вошел к нам.

- Евгений, - обратился он ко мне, - срочно вызывай машину, отправляй женщин домой. Уже началось - тут все под прицелом. Явно работают мощные РЛС.

Я немного растерялся от неожиданности. Руцкой, осмотрев помещение, решительно вышел. Я направился в приемную вместе с секретаршей.

В восемь часов мы все сидели перед телевизором в приемной и наблюдали длинное и дикое по форме и содержанию выступление бывшего Президента. Бывшего, потому что действующая Конституция предусматривала, что полномочия президента автоматически прекращаются в тот момент, когда они будут использованы для роспуска законно избранных органов власти.

Итак, согласно Конституции, 21 сентября в 20.00 Ельцин перестал быть Президентом России. С этого же момента исполнение обязанностей Президента автоматически же перешло к Руцкому. Для Ельцина оставалось теперь только одно - совершить государственный переворот против законного президента и парламента и стать диктатором.

Он терял от этого очень много. Он терял легитимность своей власти - ту опору, которая делала эту власть прочной. Даже в случае успеха переворота его положение никогда не станет таким прочным, как в ту пору, когда он был законно избранным конституционным Президентом. Да и реального расширения полномочий он получить не мог - они и так были огромны.

Итак, Ельцин сделал совершенно бессмысленный для него лично шаг. Что же за ним последует?

Я вспомнил сделанное год назад предсказание старого астролога о том, что год Петуха не может обойтись без парадов и военных переворотов. Пожалуй, потеряв все конституционные полномочия, Ельцин мог только пойти на вооруженный мятеж, опираясь на коррумпированных, лично преданных чиновников. Положение осложнялось тем, что коррупция в высших сферах достигла невероятных масштабов и слишком многие вынуждены были поставить на темную лошадку диктатуры в надежде покрыть свои преступления.

Итак, следовало ждать штурма парламента верными диктатору силами. В принципе, здание с его извилистыми коридорами, множеством переходов и спецходов, лестниц, лесенок и лифтовых шахт, множеством защищенных от прямого обстрела и хорошо вентилируемых внутренних пространств, с рассчитанными на укрытие Правительства РСФСР в случае ядерной войны бункерами позволяло держаться долго и делало его штурм почти безнадежной затеей. Однако, и защищать здание пока было некому.

Не найдя себе места в сразу возникшей суматохе, я направился в приемную Председателя Совета Республики Соколова. Председателя еще не было, однако мне сказали, что он уже выехал из дому и направляется в Белый Дом. Я подошел к столу председателя и проверил телефоны спецсвязи. Уже молчали и АТС-1, и АТС-2, и ВЧ, и спецкоммутатор. Городская связь еще работала.

Все было, как в августе 1991--го. Однако это был не 91й. И не август.

Затем я напpавился в зал Совета Национальностей, где Хасбулатов провел что-то среднее между собранием депутатов и пресс-конференцией. Он объявил о немедленном созыве сессии Верховного Совета и Съезда народных депутатов России.

Через некоторое время Соколов появился - как всегда собранный, деловой, спокойный. В его лице была готовность к острой и трудной борьбе. К борьбе долгой и напряженной.. К борьбе, которая ложилась именно на него.

Все понимали, что в той ситуации конфронтации, в которую вогнало страну противостояние Ельцина и Хасбулатова, только Соколов с его способностью к поиску компромиссов, дипломатическим тактом и политическим чутьем еще может добиться мирного разрешения ситуации. Это было его миссией - рядом не было никого, кто бы еще мог на себя эту миссию взять.

До открытия сессии оставался еще час. Я прошел в приемную Руцкого. К Исполняющему обязанности Президента тянулась длинная вереница людей. Пришел засвидетельствовать свою верность Конституции Генеральный прокурор, толкались в приемной известные политики, депутаты. Ко мне подошел пожать руку депутат от Татарстана Морокин - в прошлом один из лидеров "Демократической России", координатор фракции "Родина".

Мы перекинулись несколькими словами. Он вспомнил август 1991го, когда вот также было совершено покушение на Конституцию.

- Что же, - произнес он. - Наконец, Ельцин показал свое истинное лицо. А я останусь там, где демократия.

Вслед за Руцким все, кто был в приемной, направились в зал заседаний Совета Республики. Моим попутчиком оказался председатель НПСР Василий Липицкий. Мы по дороге перебросились несколькими словами. Он поздравил меня со вступлением Руцкого в должность Президента, но в голосе его была настороженность и дурные предчувствия.

Я не стал входить в зал, а поднялся на балкон и выбрал себе самое лучшее для наблюдения место. Верховный Совет на этот раз работал на удивление четко, слаженно и собрано.

Председатель Комитета по конституционному законодательству доктор юридических наук, профессор Владимир Исаков сделал короткий и четкий доклад с разъяснением сложившейся правовой ситуации. Ельцин утрачивал свои полномочия с 20.00 21го сентября. Его полномочия до президентских выборов, которые должны были быть назначены в срок не менее трех месяцев, обязан был принять на себя Вице-Президент Александр Руцкой.

Аналогичное разъяснение правовой ситуации содержалось в заключении Конституционного Суда.

Несколько депутатов, принявших сторону диктатора, в особенности депутат Збронжко, пытались сорвать заседание в своей обычной манере, начав хамский крик от микрофонов. Однако, Исаков разъяснил им, что если они признают Указ бывшего президента правомочным, то должны признать и то, что согласно ему уже депутатами не являются и могут не принимать участия в голосовании.

Верховный Совет принял констатирующее ситуацию постановление. Руцкой вышел к трибуне и, положив на Конституцию руку, принес присягу на верность Конституции. Началась короткая эпоха исполнения им своих конституционных обязанностей. Короткая потому, что самой Конституции оставалось жить менее двух недель.

 

N.N., боец боевой дружины.

ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ КРИЗИСА

"День первый (вторник 21.09)

( Как это было... Приложение к газете "Солидарность" N 23, 1993. Составители: Петр Волков, Любовь Гучкова, Владимир Гурболиков).

...Нахожу своих - дружину "Трудовой России". Стоим в сторонке, кучкой. Задача пока, как обычно, поддерживать порядок. Через некоторое время- первая акция. Выставили пьяного... Площадь Свободной России уже опоясана баррикадами, но сооружения несерьезные, и много открытых мест. Все вместе защищает не больше пограничного шлагбаума.

Группу (около 6 человек) направляют на разведку. Проходим на Рочдельскую улицу и вниз на Краснопресненскую набережную. Все тихо, милиции нет. На набережной тоже кучками народ, костры и какие-то заграждения - курица перешагнет...

Командир отделения требует подойти людям с паспортами. Таких у нас десятка два. У меня тоже есть.

Составляют списки, затем ведут в ДС (Дом Советов). Мы, дружина, должны охранять центральный вход. Снова составляются списки- уже со всеми паспортными данными - на выдачу оружия. Командует полковник, седой, интеллигентный, явно в отставке и не" строевик". Здесь же группа милиции (внутренняя охрана), вся с автоматами АКСУ, спокойны. Обсуждают свежее постановление об увеличении зарплаты в 1,8 раза. Мы на них косимся. Разговоры: неизвестно еще, куда они станут стрелять. Для отдыха отведен зал на первом этаже. Там уже спят несколько человек. Я брожу по вестибюлю. Какая-то группа (не наши) уже получают автоматы, 8-10 штук...

Ясно, что всерьез готовятся отбиваться. Жутко. Пытаюсь оценить шансы обороняющихся. Они на нуле. За балюстрадой масса мертвых пространств. Выставить группы, чтобы простреливать их и лестницу невозможно. Все как на ладони, и высокие здания вокруг. Сметут снайперским огнем. Сам ДС - хрустальный дворец. Что окна, что двери.

К 11 часам напряжение спадает. Слушаем транзисторы. "Новости". Шумейко заявляет, что ДС находится в состоянии "самоосады". Оружие исчезает. О нас не вспоминают..."

 

Рабочий С.З.

(Cобственноpучные показания)

21 сентября 1993 г. разговариваю по телефону с товарищем по работе. Он сказал мне: "Только что выступил Ельцин. Он распускает Верховный Совет". Попрощались. Едва положил трубку - звонок из районной организации РКРП. Призыв : срочно к зданию ВС. Было 21.20. Хотел дождаться "600 секунд", но подумал, что этой передачи по такому случаю может и не быть. Так что нечего терять времени. Оделся потеплее ( опыт пребывания в сложных условиях у меня есть ) и поехал. У здания ВС на площади был примерно в 22.30 ( примерно, потому что на такие мероприятия беру с собой только военный билет ).

У трибуны слева человек с мегафоном. Записывают в десятки и направляют на баррикады, строительство которых уже в полном разгаре. Меня привели на Горбатый мост. Там я и провел, без преувеличения, лучшие дни моей жизни.

22 сентября был там целый день. 23-го пришел на работу и был строго предупрежден. Следующие дни проходили по графику:

8 ч 00 м ... 17 ч 00 м - работа сдельно слесарем (целый день на ногах у верстака, не присесть); 17 ч 00 м ... 18 ч 00 м - дорога домой; 18 ч 00 м ... 18 ч 30 м - ужин; 18 ч 30 м ... 21 ч 30 м - обморок ( сном не назовешь ); 21 ч 35 м ... 22 ч 00 м - сбор в дорогу; 22 ч 00 м ... 23 ч 00 м - дорога к Дому Советов; 23 ч 00 м ... 7 ч 00 м - пребывание на Горбатом мосту; 7 ч 00 м ... 8 ч 00 м - дорога на работу.

Не поехал единственный раз в ночь с 26 на 27 сентября. Хотел отоспаться. В 3 ч 30 м телефонный звонок: "Там началось". Оделся и попытался добраться на попутных. Не получилось. Пришлось ждать открытия метро. Бежал к месту в большой тревоге. Вижу -- стоят! Отлегло. Но 27 сентября вечером уже началась плотная блокада. Не пускали по всему периметру оцепления. Я пробился одним из последних. Торцевая стена стадиона ( где ворота и кассы ) почему-то не охранялась. Я взобрался на нее, оттуда - на трибуны, а с них - на другую стену и спрыгнул на землю позади второй казачьей баррикады. И остался в блокадном кольце до самого конца.

На позиции находились по 18 - 20 часов. 4 - 6 часов ( преимущественно днем ) отдыхали в бункере, под спортивным залом. Ели 1 - 2 раза в день на 6-ом этаже здания ВС ( вход через подъезд N 20 ): 2 - 3 бутерброда с колбасой или сыром, блюдечко салата из капусты, стакан клюквенного морса. И все. Находясь в осаде, в постоянном нервном напряжении, под потоками лжи из "Желтого Геббельса" ( так мы прозвали БТР с радиовещательной установкой, стоящий перед нашими позициями ), лишенные информации извне, никто из нашего отряда не дезертировал, не впал в уныние и панику.

Держались стойко, помогали друг другу. Инженеры, врачи, учителя, элитные рабочие - специалисты, пенсионеры, студенты, домохозяйки ... Друзья и соратники. Единомышленники. Знали - уходить нельзя. Понимали - самое большее, что мы сможем - быть затоптанными в рукопашной. Только через наши тела бандиты Ельцина доберутся до депутатов. Ни сам Дом Советов, ни прилегающую территорию с нашими средствами и подготовкой защитить нельзя. Нас держала только решимость стоять до конца. Товарищ заболел воспалением легких. Температура - под 40. И не ушел, несмотря на все наши уговоры.

 

Е. В. Гильбо

(Собственноручные показания).

По окончании заседания Верховного Совета я отправился в приемную Председателя Совета Республики. Мне необходимо было переговорить с Соколовым.

Я понимал, что теперь главным препятствием к бескровному решению ситуации является Хасбулатов. Человек, доведший своей конфронтационной политикой дело до крайности и виновный в сложившейся ситуации немногим менее, чем Ельцин, был теперь для сторонников законности и Конституции жерновом на шее, тянущим ко дну всю российскую государственность.

Фигура Хасбулатова, ненавистная обывателю, ставшая средоточием ненависти и изредка поддерживаемая только в качестве оппозиции Ельцину, была самым уязвимым местом в нашей позиции. На борьбу с "доктором чеченского права" Ельцин без проблем мог мобилизовать ненавидящую чеченцев московскую милицию, сыграть на разжигании национальной розни. Да и политическое лицо Хасбулатова было уже весьма одиозным.

Понимал ли это Хасбулатов? Несомненно. В то же время не было никакой надежды, что он готов будет пожертвовать своими амбициями ради спасения конституционного строя. Необходимо было освободить его от должности решением съезда. Иначе база поддержки законности и демократии со стороны населения резко сужалась.

С этими мыслями я появился у Соколова. В приемной толпился народ, а за окном были видны толпы подтягивающихся людей. Там были люди разные. Я видел мелькавшие в толпе лица активистов московских демократических митингов и тусовок, рядом с ними - убежденных стариков-коммунистов и бородатых, задумчивых марксистов, социал-демократов, крикливых патриотов и просто молчаливых сосредоточенных граждан.

Здесь были горячие сторонники возрождения обновленного единства разодранной на части страны, скандировавшие "Советский Союз!". Здесь были молчаливые герои августа 1991, надевшие - в первый раз за два года - медали "За оборону Белого Дома", врученные им Руцким осенью 1991го. Здесь были и красные флаги, которые больше не вызывали у меня отторжения, и черно-желто-белые.

Это разношерстное собрание объединяло одно - верность конституции, желание видеть Россию правовым государством, желание встать на пути диктатуры и наступающего вялотекущего компрадорского фашизма. Роковой шаг Ельцина открывал дорогу для формирования широкой антифашистской коалиции, широкого национального согласия всех сил, желающих видеть свою страну не полем раздоров, а подлинно демократическим и процветающим государством.

Не воспользоваться этим шансом было нельзя. Борьба против диктатуры должна была стать базой для формирования широкого народного фронта за возрождение демократии в России, за проведение подлинно радикальных, отвечающих интересам России, а не МВФ, экономических реформ.

У Соколова я нашел полное понимание своей позиции. Он понимал и необходимость поддержки Руцкого, и неизбежность избавления от Хасбулатова, и необходимость превращения борьбы против диктатуры в борьбу за возрождение России. Молчаливый и немногословный, он взвешивал сегодня на весах все возможности, все пути к мирному разрешению кризиса, к спасению государственности в России.

Пожалуй, Председатель нижней палаты парламента более всех ощущал свою ответственность за судьбу демократии и законности в России. От исхода кризиса зависела судьба надежд на создание правового государства, на стабильность, на экономическое возрождение.

После беседы с Соколовым я прошел к себе в кабинет, захватив по дороге главного специалиста по финансовой реформе Комиссии Совета Республики по экономической реформе Юровицкого. Заняв оба компьютера, мы немедленно начали подготовку Указов Исполняющего Обязанности Президента по экономической реформе.

В здании все ждали штурма. Мой телефон не смолкал, ко мне заходили один за другим сотрудники, все обсуждали варианты поведения на случай штурма.

Из моего, расположенного на 14 этаже, кабинета, как с дозорной башни видны были набережные Москвы-реки, светящееся огнями окон здание гостиницы "Украина", последний отрезок Нового Арбата, перспектива Кутузовского проспекта, далекие башни Университета и огни Крылатских холмов. Никакого подозрительного движения, ничего похожего на подготовку штурма.

Чего ожидал Ельцин? Что законная власть испугается и разойдется сама, предоставив самозванному диктатору растоптать законность и править Россией по своему произволу? Мне это было непонятно. Однако, я должен был делать свою прямую работу. И я ее делал.

Эта работа продолжалась до утра. Утром я оставил пачку подготовленных проектов начальнику секретариата Исполняющего обязанности Президента. Никаких особых событий до вечера не ожидалось. Все улеглись спать. У меня в кабинете спать было негде, и я решил перед новой бессонной ночью отоспаться дома, в Крылатском.

 

Львов Евгений Александрович, 25 лет, рабочий.

(Собственноручные показания)

Я, Львов Евгений Александрович, пришел к Белому дому где то 22 сентября,чтобы посмотреть и разобраться, кто есть кто. Говорил и слушал многих людей, видел, как репортеры (наши и западные) вытаскивали бутылки из-под спиртного, пустые, ставили их перед сидящими у костра пикетчиками и затем снимали получившуюся сценку на видеокамеры.

Это была явная подлость, потому что никакого дебоша и пьянства защитники Конституции себе не позволяли. Однако, для этих людей все средства были хороши, чтобы залепить нас всяческой грязью.

Это делалось потому, что обвинить нас было не в чем: не мы совершали переворот, не мы растоптали Конституцию, не мы издевались над избранной народом верховной властью страны - съездом народных депутатов. Мы только пришли защитить остатки законности в нашей страны, добиться восстановления действия Конституции и тем спасти страну от гражданской войны.

Но им очень уж хотелось найти благопристойный повод, чтобы начать нас убивать.

Я слышал различные мнения, суждения о том,что происходит с Россией, но все выражали одно:" ельциноиды" продали Россию. У меня было и свое мнение о том,что происходит в нашей стране и Родине, где родился и рос, где живу, и я стал на сторону оппозиции против демократов.

Далее - дежурства у баррикады на Горбатом мосту, затем -- Штурм.

 

Павел, 30 лет, рабочий.

(Собственноручные показания)

Я пришел к Дому Советов 21 сентября, примерно в 10 часов вечера, в это время там было уже несколько тысяч человек, очень возбужденных, все ждали штурма и спешно строили баррикады, подходили еще люди, все действовали без какого-либо руководства сверху, но постороннему могло показаться, что выполняется какой-то заранее подготовленный план.

Баррикады строились сразу со всех сторон здания, готовились бутылки с бензином, создавались отряды добровольцев, но совершенно не было руководства всеми этими действиями со стороны Верховного Совета, по крайней мере я в первую ночь не видел и не слышал никого, кто был бы уполномочен официально организовывать все то, что мы там делали.

. К часу ночи и я записался в добровольцы, простоял до семи часов утра, а потом отпросился и пошел на работу.

Так продолжалось шесть ночей, ночь на баррикаде, на Горбатом мосту, а днем на работе, спал часа два-три в сутки. Надо сказать, что пьяных было немного, их старались вывести за баррикады. Кормить бутербродами начали на вторую ночь, появилось какое-то руководство, постепенно улучшалась организация обороны. Менялись начальники, названия подразделений. Кто-то уходил, не выдерживал, но основной костяк оставался, пополняясь все новыми и новыми людьми.

[admin]

Обстановка накаляется

Часть 2. Обстановка накаляется

Е.В.Гильбо

(Собственноручные показания).

Долго спать дома мне не пришлось. За день у меня побывало больше гостей, чем за предшествующий месяц (впрочем, в этот месяц гостей у меня было только четверо).

Среди моих гостей были и предприниматели из Петербурга, и ученые-аналитики. Все они имели потерянный вид, не понимая, что же по сути происходит. Все понимали только, что Ельцин развязал гражданскую войну, в которой долго не будет победителя. Да и вне зависимости от того, кто победит в конечном счете, результаты ее будут для России весьма плачевны.

Пожилой профессор-политолог, исследовавший на месте ситуацию в Карабахе и Приднестровье давал мрачные прогнозы. Он говорил, что первая стычка окончится большой кровью, но после нее наступит затишье примерно на полгода - восемь месяцев. Так было во всех "горячих точках". А затем гражданская война перейдет из латентной в открытую форму и Москва превратится в такое же поле боя, как Бендеры, Тирасполь, Степанакерт или Бейрут.

Молодой удачливый предприниматель из Петербурга делал вывод, что центр Москвы будет скоро раздолбан вдребезги, и ему надо заранее подыскать офис для своего московского представительства где-нибудь на окраине - в Крылатском, Тушино или Медведково. Авось туда бои не дойдут - там драться не за что.

Посетил меня и немолодой генерал с Лубянки, со вздохом рассказавший о том, как после долгих колебаний МБР вынуждено было отказаться от открытой оппозиции Ельцину. Государственный переворот готовился давно - с конца 1992 года - и был хорошо эшелонирован. Путчисты могли рассчитывать на коррумпированное МВД, поскольку Ельцин лично взял на себя миссию прикрывать коррупцию в МВД и очень активно препятствовал МБР в проведении против высокопоставленных преступников следственных действий. Уход Ельцина означал для Ерина и его подручных немедленное уголовное преследование.

Да и в самом МБР Ельцинской группировке удалось вышвырнуть из руководства наиболее порядочных людей и заменить их коррумпированными, послушными ему чиновниками. И хотя последние и не могли заставить МБР прямо принять участие в путче, но они сумели парализовать и всякую деятельность по защите Закона и Конституции.

Генерал рассказал мне, что операция по ликвидации конституционного строя глубоко проработана с участием американских советников, что ее первым этапом должно стать двухнедельное раскачивание общественного мнения, "промывка мозгов" массированным воздействием средств массовой информации. Цель этапа - внушить гражданам, что все избранные ими депутаты - фашисты и красно-коричневое отребье.

Вторым этапом должны были стать вооруженные провокации 2-3 октября. Их цель - слаженными действиями ОМОНа спровоцировать защитников Конституции на какое-то насилие, что даст возможность 4 октября начать штурм.

Итак, времени у нас оставалось - до следующего понедельника.

 

Павел, 30 лет, рабочий.

(Собственноручные показания)

На четвертую ночь была первая попытка штурма.

Первый раз с начала конфликта ОМОН избивал людей, но толпа женщин обложила колонну грузовиков с солдатами дзержинской дивизии и распропагандировали их. Штурм сорвался.

На седьмую, кажется ночь Дом Советов был полностью блокирован, так и не удалось мне пробраться на Горбатый мост, хотя кружил возле него долго, часа три. На каждой куче мусора стоял милиционер или омоновец.

С этого времени людей начали избивать, били зверски, били у Баррикадной, били у Пушкинской, били всех подряд.

 

Доктор философских наук, профессор Н.С.Злобин:

(Собственноручные показания)

Я - специалист по проблемам социального развития, и то, что творится в стране, важно для меня не только с гражданской, но и с профессиональной точки зрения. Наши же средства массовой информации, мягко говоря, не всегда беспристрастны. Поэтому в десятом часу вечера 28 сентября, после встречи интеллигенции с депутатами Моссовета, где единодушно были осуждены как антиконституционные и преступные действия Ельцина и его "команды", я направился к дому Верховного Совета, чтобы самому увидеть, что там происходит.

Я свидетельствую, что:

1. Московская милиция, хотя и блокировала проходы на дальних подступах (почти от станции метро "Баррикадная"), но вела себя сдержанно-вежливо. Следующий кордон состоял из омоновцев, одетых в бронежилеты, вооруженных дубинками и щитами, а некоторые (я видел) и газовыми баллончиками.

2. Собравшиеся несколько десятков тысяч человек манифестантов стыдили омоновцев, призывали их не подчиняться преступным приказам, пропустить к "Белому Дому". Однако никаких, - подчеркиваю, никаких, - агрессивных действий и никакого сопротивления защитники конституции ни разу не допустили за те два с лишним часа, что я там находился (разве что построили декоративные баррикады, которые, кстати, легко преодолевались на моих глазах случайными грузовиками, водители которых, очевидно, поленились двигаться в объезд).

3. Шеренги омоновцев, время от времени двигаясь, рассекали митингующих на группы и вытесняли во дворы, проходы и переулки, - затем все возвращались на прежнее место. Однако с периодичностью 35-40 минут по какой-то команде омоновцы вдруг бросались бегом на стоящих людей, избивая дубинками всех подряд. Как будто бы цепным псам кто-то скомандовал "фас!", спустив с поводков. (До этого мне лично приходилось такое видеть только в кинохронике о действиях гестаповцев).

Молодежь, которой было больше половины, чаще успевала увернуться, удары доставались в основном женщинам и пожилым людям. Я сам видел, как на каждого сбитого дубинками с ног бросалось еще три-четыре омоновца, продолжавших избивать упавших. Среди избитых таким образом я видел трех женщин. Мужчина, который затем попытался помочь одной из них подняться, тоже был избит. Нескольких человек, продолжая бить дубинками и ногами, потащили к какой-то машине. Три омоновца обрушили дубинки и на меня за то, что я не поддерживал заданный этими молодчиками темп бега.

При мне такие "операции" проводились трижды, причем каждый раз омоновцы бросались на людей с каким-то нечеловеческим рыканьем, с самой грязной матерщиной, разносившейся по всей площади. Били они остервенело и с явным удовольствием. Не люди, а звери, бандиты. Это была провокация, рассчитанная на ответные активные действия, в результате которой можно было бы свалить вину за все описанные беззакония на самих митингующих. Но спровоцировать не удалось (возможно, потому, что омоновцев было ненамного меньше, чем митингующих).

4. Завершилось все это полным кошмаром: около 12 часов ночи несколько сот омоновцев, так же бегом, орудуя дубинками и щитами, стали загонять остававшихся еще на улице людей, включая, кстати, случайных прохожих, в вестибюль метро "Баррикадная". Люди в панике застревали в дверях, а затем в турникетах. На них давили задние, а омоновцы колотили всех подряд по плечам и головам. Они преследовали людей даже на эскалаторе, пробиваясь к ниже стоящим буквально по головам, по перилам, переколотив почти все плафоны освещения. Только благодаря действиям отряда милиции, возглавляемого полковником, который преградил омоновцам путь на перрон, была предотвращена более страшная трагедия, - возможное в такой свалке падение людей на рельсы.

На перроне оставались люди с разбитыми в кровь лицами и руками, в порванной одежде. На полу сидел согнувшись пожилой мужчина, которого омоновец ударил ногой в пах. Кстати, ни машин "Скорой помощи" на площади, ни врача в метро - не было.

Еще раз повторю: люди были безоружны, никто абсолютно никакого сопротивления не оказывал: их гнали, они убегали. Это была намеренно подлая, преступная расправа, по форме и по жестокости напоминавшая уголовный беспредел. А на пресс-конференции члены ельцинской команды заявляют, что эти акции направлены на охрану жителей Москвы от каких-то вооруженных банд. Но такими бандами являются сами отряды омоновцев.

 

Из рассказа геолога Константина Скрипко (56 лет) и инженера Татьяны Богородской (56 лет)

(Магнитофонная запись)

К.С. Мы, конечно, защищали Конституцию и законность. Но если говорить о своем отношении к тем, кто находился в Белом доме, то я еще в первые дни думал, как они защитят нас, если сами себя защитить не могут? Им отключили воду, электричество, телефонную связь, а они ничего не могут сделать. Они не подготовились к этому, дизельная у них не работает, горючего к дизелю нету. Когда взяли гостиницу "Мир", из нее вынесли совершенно новенький огнемет, ранцевый огнемет, - полноценный, снаряженный. Им никто не работал, но его взяли, как трофей.

Т.Б. Вот как они хотели народ встретить - огнеметами...

 

Свидетельствует В.С.Савельев:

(Магнитофонная запись показаний сделана Андреем Колгановым для книги А.Бузгалина и А.Колганова "Кровавый октябрь в Москве")

"Все началось в конце сентября, 29-30, когда были перекрыты подходы к Белому дому. Я несколько раз по вечерам после работы приезжал на "Баррикадную" и сам наблюдал шеренги милиции и ОМОНа, людей в касках, с бронежилетами, со щитами, с дубинками и с огнестрельным оружием, в основном с автоматами, которые не пускали людей к Белому дому.

Дело доходило до того, что людей просто загоняли дубинками в метро, дело доходило буквально до избиения людей, потому что некоторые омоновцы (это была не милиция, а именно омоновцы) были здорово взвинчены и били, уже не глядя - кого. Доставалось даже пожилым людям. Например, 1 октября я видел, как в метро несколько омоновцев, окружив пожилого человека (а 1 октября - как раз День пожилых людей), толкали его друг к другу щитами, устроив своего рода игру в футбол, а потом прижимали его щитами к стенке. У человека, который собрался сфотографировать эту сцену, пытались вырвать фотокамеру и не позволили ему фотографировать. (Однако эта сцена была снята видеокамерой и попала в телевизионный репортаж - А.К.)

Мы обратились к майору милиции, который там стоял. Но он не стал вмешиваться, сказал только, что это не мои люди. Эти омоновцы были вооружены автоматами, помимо щитов и дубинок."

 

Сообщение Андрея Лейбова в эхо-конференции SU.POL (fido.net), 13 октября 1993 г.:

"... Я не коммунист и не фашист, я не принадлежу ни к одной партии и мне совершенно безразличны Руцкой и Хасбулатов. К Белому Дому пошел потому, что опасаюсь диктатуры не со стороны толпы депутатов, а со стороны вполне конкретной, узкой группы людей. Потому, что мне претят разговоры о том, что "у нас никогда не было Конституции" от человека, который клялся на этой самой Конституции, принимая Присягу, как Президент

...Баркашовцы у Белого Дома действительно были, я даже пересчитал их на построении - их было порядка 70 человек, так, что "тысячи стволов" раздать им было-бы затруднительно.

Вообще могу засвидетельствовать, что оружие получить там могли только люди вступившие в сформированный Верховным Советом мотострелковый полк, подписавшие соответствующий контракт, и поступившие на действительную военную службу. Костяк этого полка составляли офицеры из "Союза офицеров" Терехова, казачьи формирования и люди, приехавшие из всех "горячих точек". Например там были "Белые волки" из Сербии, часть батальона "Днестр", Тираспольский ОМОН, Рижский ОМОН, люди из Абхазии, Карабаха. Т.е. это были не дилетанты, а люди, ранее имевшие право на ношение оружия.

...Ельцин пообещал их (депутатов) всех чуть ли не золотом осыпать, если только они покинут Съезд. Об этом нам сутками вещали по матюгальнику, установленному на БТРе у гостиницы "Мир". Им обещали приватизировать Московскую квартиру, заплатить каждому по 12 месячных окладов, сохранить депутатскую неприкосновенность, спецмедучреждения и т.д. В общем, "Рус Иван сдавайся, я дам тебе корову". Согласилось принять эти тридцать сребреников, всего около 150 депутатов.

...Маленькая неточность *(это ответ на утверждение, что 2000 вооруженных боевиков в Белом доме были оцеплены 500 невооруженными милиционерами - составители): "Вооруженных боевиков ВС" даже в момент штурма было не более пятисот, а в первые дни гораздо меньше. Почти все были без оружия. Ну а вокруг было установлено оцепление из ОМОНа, ОМСДОНа и т.д., наполовину с автоматами, наполовину со щитами и дубинками, в количестве от двух до четырех тысяч человек (в разные дни по разному). Кроме того "невооруженных милиционеров" прикрывало со всех сторон 12 БТРов, в которые на наших глазах загрузили боекомплект."

 

Андрей Коренев, главный специалист Министерства социальной защиты РФ

("Путь", N10-11/30 1993)

Хочу письменно засвидетельствовать события, участником которых я был в числе десятков тысяч людей.

Я не мог оставаться безучастным к происходящему и ежедневно, чтобы знать и видеть правду, после окончания работы, в обеденные перерывы, в выходные дни находился у Дома Советов, а после того, как его оцепили, у метро "Баррикадная", "Смоленская" - везде, где пытались собраться протестующие люди.

Я собственными глазами видел, как избивали мирных граждан, включая женщин, стариков, детей только за то, что они собирались вместе и словами выражали свой протест! На Дружинниковской улице с 27 на 28 сентября я впервые понюхал "черемухи" и видел, как снявшие форменные куртки омоновцы стянули железные листы, закрывавшие широкий водосток, чтобы туда провалились люди, которые должны были побежать под напором щитов и дубинок.

2 октября я был свидетелем тому, как на "Смоленской" разогнали мирный митинг, не мешавший никому (поскольку он проходил в сквере напротив здания МИДа), и тем самым подтолкнули к строительству баррикад на Садовом кольце. Желание спровоцировать кровавый конфликт именно московскими властями стало для меня очевидным после того, как было осуществлено абсолютно немотивированное оцепление здания Верховного Совета.

 

Выступление Кирсана Илюмжинова в Калмыкии

("Советская Калмыкия", 9 октября)

Что же мы имели к 27 сентября? Вы знаете, что в Москве состоялось совещание председателей областных Советов, других руководителей регионов и они написали обращение к Борису Николаевичу Ельцину, чтобы этот конфликт, это противоречие разрешилось конституционным путем. Что предложил я в этой ситуации, какой выход из положения? Я предложил нулевой вариант. Что это значит? Это значит: нужно было вернуться к 20.00 часам 21 сентября 1993 года, то есть Президент приостанавливает свой указ за номером 1400 - и все акты, связанные с ним. Съезд народных депутатов и Верховный Совет Российской Федерации приостанавливают все законы, которые он также издал, выступив после 21 сентября 1993 года. То есть мы возвращаемся назад в конституционное поле. Далее. Противоречия и конфронтация между Ельциным и Хасбулатовым, а точнее, между командами Бориса Ельцина и Руслана Хасбулатова зашли слишком далеко, чтобы их оставлять в таком состоянии.

Борис Ельцин предложил выборы, но не одновременные: сначала в Государственную Думу, законодательные органы, а затем избирать Президента России. Я был против этого, я выступал, и затем другие субъекты Российской Федерации поддержали: только досрочные и только одновременные выборы. Потому что ни одного из них нельзя было оставлять у власти. Если кто-то остается у власти, то, естественно, уничтожает другую сторону. То есть противоречия зашли слишком далеко. Я в нулевом варианте предложил создать Совет субъектов Российской Федерации, Именно Совет субъектов Российской Федерации выступит в этом конфликте гарантом стабильности и спокойствия как для президентской команды, так и для команды Руслана Хасбулатова.

Чтобы все было легитимировано, я предложил через две недели собрать Съезд народных депутатов только с одним вопросом - самороспуск Съезда народных депутатов и преобразование его в постоянно действующий Верховный Совет из двухсот депутатов. Затем, когда будет избран постоянно действующий Верховный Совет, он должен рассмотреть и принять только два закона. Первый - закон о выборах. И второй - закон о российском парламенте или Государственной Думе и так далее.

Чем занимается Президент Российской Федерации? Он занимается только экономикой, то есть не принимает нормотворческих актов. А в это время Совет субъектов Российской Федерации выступает гарантом мира и спокойствия как для законодательной власти, так и для исполнительной. То есть Совет субъектов Российской Федерации не претендует ни на какую власть, ни на какую силу, а в этот переходный период он выступит гарантом спокойствия для всей Российской Федерации. И выборы проводить не в декабре, потому что это невозможно, а мы предлагали в январе-феврале провести одновременно досрочные выборы и Президента, и Верховного Совета.

И вот когда я предложил этот нулевой вариант, 27 сентября мы встретились в Санкт-Петербурге на совещании, в котором участвовали сорок руководителей регионов. В нем принимали участие вице-премьер Шахрай, председатель комитета по национальностям Абдулатипов, другие руководители Российского государства. На этом совещании все согласились с нулевым вариантом, все согласились с одновременными и досрочными выборами. И Сергей Шахрай также согласился с этим. Затем было интервью Сергея Шахрая, где он говорил об одновременных досрочных выборах. То есть правительство Российской Федерации уже готово было пойти именно по нулевому варианту. Согласилось и на одновременные досрочные выборы, хотя Президент Российской Федерации заявил: никаких одновременных выборов.

27 сентября, также на этом совещании, мы приняли обращение к Черномырдину и к Лужкову, для того чтобы он подключил свет, воду, телефоны, тепло к "Белому дому". Мы говорили там, что тот островок ненависти, который он создал в центре Москвы, с оружием, отключив свет, тепло и так далее, неминуемо приведет к вооруженному столкновению. Как с одной, так и с другой стороны найдутся провокаторы и экстремисты, которым будет на руку эта бойня.

Прошло три дня, но никакого решения не было принято ни со стороны Чрномырдина, ни со стороны Лужкова, то есть это обращение субъектов Российской Федерации было проигнорировано. Тогда 30 сентября по моей инициативе, как сопредседателя Совета субъектов Российской Федерации, в Москве собрались руководители регионов Российской Федерации. Из 88 субъектов Российской Федерации в нем принимало участие 68. Единогласно мы приняли решение, осуждающее блокаду "Белого дома", в котором требовали от Съезда народных депутатов, от народных депутатов Российской Федерации, Президента Российской Федерации и правительства немедленно приступить к переговорам. Вы знаете, что через день они состоялись в Свято-Даниловом монастыре.

Когда 30 сентября мы пришли на встречу с председателем правительства Виктором Черномырдиным, дали решение совещания субъектов Российской Федерации.

На что председатель Совета Министров не отреагировал. Он сказал, что мы будем действовать по своему сценарию. А какой сценарий, я уже знал. Буквально через несколько дней должна быть бойня.

Вот выводы, которые мы представили Президенту Российской Федерации и правительству. Фактически в государственном перевороте принимают участие вооруженные силы. Это везде писалось. Мотострелковая дивизия имени Дзержинского. На улицы выведена бронетехника. Вся сила МВД Ерина - в дивизии имени Дзержинского. Лужков обеспечен чрезвычайными полномочиями, вплоть до отдачи приказа о штурме Дома Советов, который планировали с третьего на четвертое октября 1993 года. Уже подготовлен сценарий провокации, в результате которой и планировали отдать приказ о штурме. Полторанин отдал распоряжение блокировать информации о возможных жертвах в момент штурма. Организован отпуск сотрудникам МВД, солдатам внутренних войск выплачивать по 10 тысяч рублей в сутки. Офицеры получили по два оклада за блокирование Дома Советов. В последние дни получали по 20 тысяч рублей в сутки.

Такие выводы мы передали правительству, Президенту и в Верховный Совет. Реакции никакой не было. На встрече с председателем Совета правительства Виктором Черномырдиным он сказал: "Что вы видели? Там сейчас бандиты. Там пять бандитских группировок. Там находятся ракеты "земля - воздух". Хасбулатов и Руцкой не контролируют ситуацию, они являются заложниками этих бандитских группировок".

Тогда я Виктору Степановичу предложил: "Давайте мы, субъекты Российской Федерации, его представители, пойдем в "Белый дом", дайте нам пропуска, и мы посмотрим, действительно ли там ракеты, автоматы гуляют, их там всем раздают".

Виктор Степанович выписал четыре пропуска. Я с тремя другими руководителями регионов - председателем Верховного Совета Бурятии Потаповым, председателем Ленсовета Густовым, еще двумя главами администраций - мы пошли к "Белому дому". Там полковники, которые в оцеплении стояли, они тоже нас отговаривали проходить в "Белый дом", сказали, что нас могут арестовать. Но все-таки мы прошли на территорию "Белого дома", встретились с руководством Верховного Совета Русланом Хасбулатовым, Александром Руцким. Я выступил на сессии Верховного Совета - зачитал решение, которое мы приняли от субъектов Российской Федерации и постановление о создании Совета субъектов Российской Федерации и призвал народных депутатов проявить благоразумие, пойти на переговоры с правительством, Президентом Российской Федерации и весь этот конфликт решить только мирным путем.

Я на сессии Верховного Совета, выступая, сказал, что мы не стоим ни на стороне Президента Российской Федерации, ни на стороне Руслана Хасбулатова, а мы стоим на защите единства Российской Федерации и главная задача, которая стоит сейчас перед регионами, - сохранить целостность Российской Федерации и не допустить кровопролития. А кто кровавый сценарий разрабатывал, тот уже идет к финалу - он уже чувствовался и в Верховном Совете, и в правительстве. Все чувствовали, что вот-вот что-то начнется, что начнется бойня.

Далее я принял решение оставаться в "Белом доме" до тех пор, пока не будет прекращена блокада Дома Советов. Потому что Верховный Совет, когда он окружен колючей проволокой, в центре Москвы... Кстати, колючую проволоку в 1933 году Лига Наций запретила использовать; во время второй мировой войны ее не применяли, и в Афганистане, когда наши воинские части привезли туда колючую проволоку, то американцы и пакистанцы очень сильно шумели, и наши войска не использовали ее, вы, наверное, по телевизору видели. Мы проверяли: дотрагиваешься до нее, и она сразу же обволакивает тело, очень страшное оружие. Вот этой колючей проволокой вокруг был обмотан "Белый дом". Стояли 5-6 рядов омоновцев со щитами. Впечатление не очень приятное. Я видел депутатов, руководителей Верховного Совета, которые на протяжении двенадцати суток находятся за колючей проволокой, а в средствах массовой информации, по телевизору идет явная ложь.

В "Белом доме" не было ни тепла, ни света, питались они тем, что осталось, - печеньем, сухарями. Там было очень много больных, потому что было холодно, всего восемь градусов тепла. Подошли машины Международного Красного Креста, привезли лекарство. Двое суток стояли, так и не пропустили их, сказали - не положено. Пригнали машины с хлебом, продуктами питания. Ни одну машину не подпустили. Думали, наверное: или от голода помрут, или от холода. Нарушение всех прав человека.

Вот в такой ситуации мы оказались. Я связался снова по телефону-спутнику с руководством России, звонил председателю Совета Министров уже из "Белого дома", сказал, что провокации возможны, что тут возможен экстремизм, потому что люди двенадцать дней находятся в такой ситуации, в такой блокаде, возможны провокации как с той, так и с другой стороны.

 

Николай Кривомазов, Николай Мусиенко, Виктор Широков, Вадим Горшенин.

ПЕРВЫЙ СНЕГ В МОСКВЕ ПАХНЕТ "ЧЕРЕМУХОЙ" И КРОВЬЮ

("Правда", 30 сентября 1993)

"...Ночью омоновец с газовым баллоном в руках гнался за авторами этих строк. Кричал: "А я вам, па-адлы!" Туманная пирамидка газа оставляла почему-то запах мокрого чеснока. Навстречу бегущим пошла вторая линия оцепления. Получилась классическая "мышеловка", оказавшись в которой все правые и виноватые рискуют собственной жизнью. Хорошо, нас спас темный проулок у зоопарка. Люди бросились туда. Омоновцы отстали, но сзади раздавался львиный рык, словно разбудили "царя зверей".

Просыпается зверь и в людях, идущих стенка на стенку. Это всегда бессмысленно и страшно. Так что тяжкие, громадные силы брошены уже не против "жалкой сотни депутатов" - бьют людей, простых смертных, которые читают приветствия американского президента русскому и удивляются: "А что было бы, если бы Клинтон решил распустить свой парламент? Кто бы кого поколотил?"

В полночь на станции "Баррикадная" - многолюдье. Люди возбуждены, матерятся вслух. На мраморной стенке кровью - кровью! - написано: "Ельцин - фашист". "Порезвился здесь ОМОН, - пояснил свидетель, прижимая к голове окровавленный платок. Фамилии он просит не называть: страшно.- Омоновцы загоняли людей, как скот, в вестибюль метро. А потом неслись за ними вниз по эскалаторам, круша плафоны, топча упавших. Спасибо милиционерам из охраны метрополитена: взявшись за руки, они стеной встали перед бандюгами".

- Били дубинками всех без разбора, - говорит другой. - Я, например, митингами не интересуюсь. Но когда увидел, как несколько молодчиков в сером стали избивать старушку, вынул из сумки фотоаппарат. Тогда они переключились на меня. Вырвали аппарат, разбили вдребезги. Повалили на асфальт и - ногами. Если бы не плотная куртка, смягчавшая удары, наверное, убили бы.

А потом случилась куда более страшная беда. Ее не могло не случиться, потому что стихия толпы не родит ничего, кроме крови. Каждый использует эту трагедию на свой лад. Но мы, практически свидетели, обязаны рассказать все, как было.

Народ свинтил ниппели с нескольких троллейбусов, чтобы устроить баррикаду... Сгодился для баррикады и тяжеленный электросварочный аппарат на резиновом ходу. Милиция потребовала от водителя тяжелого "Краза" оттянуть, отбуксировать сварочный аппарат. Водитель отказался. Тогда за руль вскочил лейтенант милиции и взялся отбуксировать "сварку" сам. На большой скорости груз на буксире занесло. И бросило на подполковника милиции, на "Жигули".

Кто-то закричал во весь голос: - Запомните номер тягача с милиционером за рулем! Номер 342! Умоляю, запомните, чтобы не свалили на демонстрантов!...

Свидетель А.Б., полковник запаса:

- За рулем грузовика, сбившего подполковника, сидел лейтенант милиции - свидетельствую.

Свидетель А.М., 68 лет:

- Да, я ложился под колеса этого грузовика. Зачем мне такая жизнь, когда все - неправда. Но тут подошел ко мне один подполковник, стал уговаривать: "Отец, зачем тебе это, встань с земли, прошу". А через несколько минут этот же грузовик летел на нас. Подполковник оттолкнул меня в сторону, и вся сила удара досталась ему...

В 3 часа ночи 47-летний подполковник милиции Владимир Рештук скончался. Сиротами остались пятеро его детей."

 

Алексей Цветков

СВОБОДА НА БАРРИКАДАХ

("Общая газета", 29 октября - 4 ноября 1993 г.)

"Положив одну руку на Библию, а другую на Конституцию России, я клянусь говорить правду и только правду.

...Я видел, как на Садовом кольце ОМОН избивал дубинками прорывавшихся на защиту парламента ветеранов-афганцев. Оказывается, щитом можно не только обороняться, но и кроить черепа непокорным. "Душманы, - кричал залитый кровью раздетый до тельника бритый парень, - духи чертовы!" Затесавшийся сюда панк упал на асфальт одним из первых, - запутался в полах пальто, уже лежа, швырнул в наступающий ОМОН кусок кирпича, за что и получил тут же сапогом в лицо. Он лежал, похожий на подстреленную птицу, и лишь рефлекторно дергался, по нему шли, вместо головы у него было кровавое месиво.

Я видел, как на Пушкинской, вечером, где всего лишь несколько дней назад добрый президент встречался с любящим народом, растаскивали по "Скорым" окровавленных женщин и подростков, их били нещадно. Я видел, как людей складывали на тротуар и обыскивали, очень часто просто случайных прохожих, тех, кто поднимал голову - били по ней щитом или палкой...

 

Заявления на имя Прокурора г.Москвы от пострадавших в "схватках" с ОМОНом 29-30 сентября 1993 г.

("Мы и время" 48/87, 1 ноября)

"Прокурору г.Москвы Пономареву Г.С. от Култанова Владимира Викторовича, проживающего: 103001, Москва, Трехпрудный, д.8, кв.70.

29 сентября около 20 часов недалеко от станции метро "Улица 1905 года" я и несколько не знакомых мне прохожих были избиты дубинками и доставлены в 43-е отделение милиции. На каждого был написан рапорт, уже в отделении, человеком, который бил нас возле метро.

Произошло следующее.

Я шел по улице Красная Пресня от магазина "Олимп" по направлению от центра. На улице прохожих было очень мало. Машины по проезжей части двигались беспрепятственно. Когда я подошел к улице Трехгорный вал, машины с мигалкой стали поперек улицы и из них отдавались команды, повелевающие остановить движение, не пускать далше троллейбусы.

В это время я уже переходил Трехгорный вал. В сквере увидел несколько человек. Перейдя через улицу, услыхал громкую команду: "Рота, вперед!" Я остановился и стал смотреть на площадь перед метро "Улица 1905 года", где стояло подразделение со щитами, в касках, с автоматами и дубинками. Человек пятьдесят головорезов цепью двинулись в мою сторону. Я решил, что они просто освобождают проезжую часть.

Через несколько секунд меня обдало запахами пива и мочи, и два удара в голову свалили с ног. Поднявшись, я увидел перед собой командира, и спросил у него: "Как фамилия, бандит?" Он сказал: "Сейчас скажу!" - и ударил дубинкой по правой руке, которой я успел прикрыть лицо. Посыпались удары по спине. Заломили руки и потащили через площадь к метро.

Когда меня тащили мимо метро, я кричал, чтобы люди стали свидетелями. Несколько человек остановились. Тут же к ним подбежали с дубинками, и я услышал истошный визг женщины. Со словами "Сейчас тебе будут свидетели", меня поставили лицом к забору и стали бить по спине и бокам, будто мешками с песком или боксерскими перчатками. Дышать до сих пор больно.

Вывернули карманы. В результате у меня исчезли деньги, 95000 рублей, водительские права и квитанции на приобретение стройматериалов. После этого пинком в зад затолкнули в автобус. Все задержанные в автобусе оказались случайными прохожими, все были избиты. Почти до полуночи задерживались в 43-м отделении милиции. У многих пропали деньги, вещи и документы. Пропавшие деньги лишают мою семью питания. Для лечения травмы головы мне необходимо лекарство на 12000 рублей.

Потому я не прошу, а требую найти преступников, возбудить уголовное дело и немедленно обеспечить меня медикаментами".

 

"Прокурору г.Москвы Пономареву Г.С. от Камейко Павла Ивановича, проживающего: г.Красногорск-5, в/ч 58141, д.1, кв.25.

Я, Камейко Павел Иванович, 30 сентября в 10 часов 30 минут находился в районе станции метро "Баррикадная". После того, как я ради любопытства подошел к оцеплению у Дома Советов, увидел, что сотрудники милиции избивают дубинками людей. Я обратил на это внимание майора милиции, который назвался Гавриловым. Я предъявил ему свое удостоверение. Он в нецензурной форме обругал меня, и я стал уходить. Но меня догнали сотрудники милиции, затащили в служебный автобус, где обыскали и зверски избили кулаками и резиновыми дубинками. При обыске у меня было похищено 30 тысяч рублей. Во время избиения грозили убить, а ночью труп мой выбросить в Москва-реку. Кричали: "Вы, сволочи, комитетчики (я бывший офицер КГБ), вас надо убивать! Придет диктатура, мы вас всех перестреляем!.."

В медпункте метро "Баррикадная" мне была оказана медпомощь. Затем меня перевезли в травмпункт 4-й городской больницы, где я был освидетельствован на предмет нанесения мне побоев.

Прошу вас возбудить уголовное дело по факту избиения и похищения 30 тысяч рублей.

Свидетели происшедшего у меня имеются".

 

"Прокурору г.Москвы Пономареву Г.С. от Гриднева Анатолия Павловича, проживающего: 117321, Москва, ул.Профсоюзная, 136, кор.2, кв.347.

30 сентября 1993 года после окончания работы (работаю в Центральном научно-исследовательском институте угольной промышленности заместителем директора по научной работе) я проходил к метро "Пушкинская" и был избит вместе с находящимися на площади гражданами отрядом омоновцев без каких-либо причин.

Полковник милиции скомандовал: "Батальон, к бою!" - и "бой" (избиение безоружных людей) начался вооруженными до зубов омоновцами. Около меня оказались две женцины, их сбили с ног и пинали. Резиновыми дубинками меня били по рукам и плечам, и поскольку я пытался прикрыться кейсом, он оказался пробитым в нескольких местах, сломаны замки, из него высыпались кники и другие вещи, подобрать которые не имелось никакой возможности.

Я начал работать в 14-летнем возрасте в годы Отечественной войны на заводе оборонной промышленности. Имею медаль "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов", кандидат технических наук, заслуженный шахтер РФ, работал на угольных предприятиях Сибири и Дальнего Востока, а с 1973 года живу и работаю в Москве. Ничего подобного тому, что произошло 30 сентября на площади Пушкина, не могло даже присниться. Это же откровенный фашизм! Кто управлял этой группой полупьяных людей? Высказываю догадку, что это переодетые уголовники, ибо нормальный молодой человек не может избивать беззащитную слабую женщину. Все происходящее в Москве после указа Ельцина от 21 сентября говорит о том, что в правительствах Москвы и России подобралась группа преступников.

Обращаюсь к прокурору и в Моссовет с требованием поручить соответствующим органам начать расследование и привлечь к ответственности виновных за этот дикий произвол, издевательство над людьми".

 

"Прокурору г.Москвы Пономареву Г.С. от Навроцкого В.А., проживающего по адресу: Ленинградское шоссе, д.13, кв.138.

30 сентября 1993 года я вышел из метро "Баррикадная", хотел пройти в гастроном в высотном здании, у которого меня должен был ждать мой товарищ, чтобы передать мне продовольственный заказ. У входа в метро я увидел милиционеров, которые били пожилого мужчину резиновой палкой по спине и толкали металлическими щитами. Я сделал им замечание: как можно так себя вести?! Они догнали меня, когда я остановился, чтобы перейти улицу, и, выкрутив руки, поволокли в автобус (милицейский). Я спросил их, за что они такое творят. На это милиционеры (их было двое) ответили, что в автобусе они мне все объяснят.

Затолкнув в автобус, они повалили меня на сиденье. Один держал за руки, другой медленно душил меня за горло. Автобус уже ехал куда-то. Я просил их представиться. Они только хохотали и ругались нецензурной бранью. "Сейчас мы тебе покажем демократию, правозащитник сраный!" Стали бить по голове, в пах, в живот. Один из них все сильнее душил меня. Когда я чуть не потерял сознание, он отпустил меня и ударив в нос.

У меня в глазах появились розовые круги, на плащ полилась кровь. Заболела голова. Я сказал, что пойду в больницу и в суд, заявлю на их бандитские действия. Они приказали водителю везти меня в отделение. Привезлив 43-е отделение, опять выкрутили руки, выволокли из автобуса, поставили у стенки с поднятыми вверх руками и стали обыскивать. Ничего не нашли и бросили в КПЗ.

Продержали 6 часов. Предложили написать, что больше так не буду (чего не буду?). Если "покаюсь", меня отпустят домой, а иначе будут держать всю ночь и повезут в суд утром в 10 часов. У меня лилась кровь, болели ушибы, я просил милицию вызвать врача - бесполезно. От милиционеров пахло перегаром, в автобусе валялись пустые бутылки. А когда они узнали, что моя фамилия Навроцкий, стали орать в автобусе, чтобы я валил в Израиль, "поганый жид". Вели себя, как натуральные фашисты. Когда били, то оглядывались по сторонам, даже в своем автобусе.

Прошу найти и привлечь к уголовной ответственности этих садистов".

 

"Прокурору г.Москвы Пономареву Г.С. от Полетаева Петра Петровича, проживающего: г.Москва, Северное Чертаново, дом 3-а, кв.114.

Вчера, то есть 30 сентября 1993 года, вечером, после 19 часов, у метро "Баррикадная" я стал свидетелм и жертвой зверской охоты на людей так называемого ОМОНа. Я видел, как до зубов вооруженные "блюстители порядка" попирали не только элементарные права прохожих, но и само право людей на жизнь.

Идя к метро со стороны зоопарка после 19 часов, я был сбит строем вооруженных бандитов с тротуара на газон. Затем схвачен, скручен и приволочен к автобусу. Всякие попытки выяснить, с кем имею дело и за что меня бьют, успеха не имели. Оставалось только кричать прохожим, что я ни в чем не виноват.

У автобуса меня грубо обыскали, ломали пальцы, шарили в "дипломате", но ничего, кроме учебников по педагогике и других материалов по учебному процессу, не нашли ( я заместитель заведующего кафедрой истории и социологии Московского государственного горного университета), а затем грубо, с неутихающим матом (падла, блядь, сука и т.д.) втолкнули в автобус. Все попытки выявить личность бандитов не увенчались успехом. Лишь один из этой банды нагло, с матом, сказал, что он старший сержант Семипалатинский, но вряд ли это соответствует действительности.

В автобусе уже находились трое арестованных, которые тоже пытались выяснить причину задержания, но тщетно. Через 10 минут автобус был набит до отказа. У нас отобрали документы и повезли. Через несколько минут мы были в 88-м отделении милиции. Здесь я, кандидат наук, доцент, вместе с арестованными двумя народными депутатами - Храмовым Георгием Семеновичем (Фрунзенский район Москвы) и Курловичем Константином Николаевичем из Мурманска - оказались в камере (размер 2х3), где были еще девять человек: трое рабочих, двое корреспондентов и еще какие-то молодые люди. И хотя всем было предъявлено обвинение в том, что мы пьяные, в действительности все было наоборот. У меня есть и фамилии других сокамерников на случай, если потребуются доказательства.

Моя же "вина" заключалась, оказывается, в том, что я был в кепке, одетой "по-ленински". Именно эти слова цедили мне сквозь зубы насиловавшие меня грабители и бандиты. Они порвали на мне одежду, разбили очки, оторвали пуговицы на куртке, ломали пальцы. Кричали: "Мы вас, коммунистов, всех в лагерях сгноим!"

В 88-м отделении милиции старший лейтенант в ответ на заявление арестованных, что они будут жаловаться прокурору, сказал: "На х... мы видали вашего прокурора". Это могут подтвердить все мои сокамерники.

Выпустили меня только через несколько часов после ареста. Даже без составления протокола.

Я протестую против беззакония и требую привления к уголовной ответственности всех виновных в нем".

 

N.N., боец боевой дружины

ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ КРИЗИСА (продолжение)

("Солидарность", N 23, 1993)

"Выключен свет, теплоснабжение, вода, нельзя выйти за дровами. К нам не пропускают солярку для аварийного генератора, продукты, лекарства и собранные теплые вещи... На лестнице, чтобы не переломать ног, жгут церковные свечи. Первые два дня блокады дают только сухой паек: хлеб, сыр, иногда сосиску. Раз дали бульон - воду от тех же сосисок, которые варили на костре...

Новые мучения. К гостинице "Мир" подогнали БТР (бронетранспортер) желтого цвета со звукоусилительной установкой страшной мощности (его стали называть "Желтый Геббельс") и "бомбят" нас с 8 и до 23. Болят уши и голова, невыносимое желание сжечь его.

Текстов зачитывают немного: призыв воздержаться от насилия, указы Ельцина о льготах депутатам, согласившимся дезертировать и сотрудникам аппарата ВС (Верховного Совета). Затем врубают "музычку", репертуар скуден: "Путана", что-то из группы "Любэ" и аналогичные развеселые песенки. Даже когда транслировали информацию о похоронах милиционера, погибшего у штаба ОВС, следом врубили ту же "Путану"...

Тревога. По периметру баррикад встали БТР. Якобы был очередной ультиматум Лужкова (мэр Москвы). Полк занимает позицию, но все опять безоружные. Марков ругается, бегают посыльные, идет нажим на Макашова - раздать, наконец, это оружие, о котором только говорят... Но решение об оружии опять не принято.

Цепи ОМОНа смыкаются, непрерывно подвозят подкрепление. Марков, нацепив под куртку АКСУ (укороченная модификация автомата Калашникова), обходит баррикады. Требует стоять насмерть, взявшись за руки. Все остальное - камни, бутылки, колья - на крайний случай. Непонятно только, как в этом крайнем случае мы успеем за все это схватиться? Незаметно проходит время. Штурма все нет и напряжение спадает...

Полк поднят по тревоге в час ночи. Всех завели в бункер. Сейчас будут вооружать. Еще раз перепроверяют списки, отсеивают не имеющих паспортов (кое-кто записан по служебному удостоверению или военному билету, а там нет прописки). Напряженно ждем. Сначала в строю, потом скомандовали сесть. Вдруг вбегают посыльные. Общая тревога. Время 3 часа ночи. Бежим наверх, строимся и снова на позиции. В руках опять палки...

По сведениям информированных лиц в ДС, кроме штатной охраны, вооружены Союз офицеров и казаки, всего 250-300 автоматов АКСУ, есть еще несколько малокалиберных пулеметов и гранатометов. Кроме этого, есть карабины СКС, около сотни, но патроны, в основном, 5.45. Со своим оружием прибыли тираспольцы, я видел один автомат АК с деревянным прикладом. Прочие слухи об арсеналах ДС, скорее всего, не обоснованы.

 

Выступление Кирсана Илюмжинова в Калмыкии

("Советская Калмыкия", 9 октября 1993)

Дальше мы сделали обход "Белого дома", посмотрели, есть ли оружие и сколько оружия, стоят ли части субъектов Российской Федерации. У наружного ограждения стояли добровольцы, защитники "Белого дома"; там были казаки с Дальнего Востока, из Сибири, из Краснодара, из Калмыкии была группа защитников. Я сейчас не знаю, что с этими ребятами, они жили в палатке. Мне сказали, есть еще из Калмыкии, онибыли на территории "Белого дома". Об их судьбе я сейчас не могу сказать. Они все были без оружия - те, кто нес службу снаружи.

Дальше, когда заходишь в "Белый дом", стояла милиция, которая несла охрану "Белого дома", - они все там остались, им выдано табельное оружие. Автоматы - короткоствольные, десантные, они находились в подвале, опечатанные: автоматы выдавались только ночью, когда выставлялся караул, выдавались только по документам - паспорту или удостоверению народного депутата. То есть свободного гуляния автоматов и ракет не было.

Когда мы спросили, где же ракеты находятся, выяснилось: оказывается, в секретариате председателя Верховного Совета Руслана Хасбулатова был секретарь по фамилии Стингер. Никаких ракет, конечно, там не было. Я говорю: у вас нет там в секретариате Першингов. Но в то же время, оказалось, сигнал пошел, что подводная лодка подходит к "Белому дому"; вертолетная площадка есть и так далее.

 

Е. В. Гильбо

(Собственноручные показания).

Я могу засвидетельствовать, что в декабре 1992 года лично участвовал в осмотре арсеналов Белого Дома, проводившемся в связи с информацией о подготовке группировкой Президента государственного переворота. В подземных бункерах были складированы тысячи стволов, завезенные сюда по указанию Б.Н.Ельцина в 1991 году.

"Наследство Ельцина" включало примерно 9000 (девять тысяч) стволов только автоматов Калашникова (АКМ). Кроме того, были десятки стволов ПТУРСов (противотанковых pакет) и пpотивотанковых гpанатометов с боезапасом. Были и другие виды вооружений - не было только артиллерии.

Поскольку я был достаточно хорошо осведомлен обо всем происходившем в 1993 году в Белом Доме, я могу утверждать, что до начала сентябрьского переворота эти вооружения не могли быть вывезены. Следовательно, они находились в Белом Доме.

Нежелание Хасбулатова выдать это оружие гражданам, пришедшим защищать Конституцию, я не могу расценивать иначе, как преступное. Именно оно явилось причиной того, что защитники законной власти оказались безоружным пушечным мясом для зондеркоманд Ерина.

Даже 3го и 4го октября, когда организаторы переворота приступили к прямому расстрелу законопослушных граждан, защитникам законности не было выдано ни одного ствола даже легких вооружений, не говоря уже о противотанковом.

Для меня не понятна вся глубина "гениальной" стратегии Хасбулатова, призвавшего граждан России на защиту Конституции и обрекшего их на методичную зверскую безответную расправу. Быть может, когда-нибудь историки объяснят это. Быть может и сам Хасбулатов выскажется в оправдание своих действий.

[admin]

Пули уже отлиты

Часть 3.  Пули уже отлиты

 

Е. В. Гильбо

(Собственноручные показания).

Последние дни сентября я работал дома, в Крылатском, заканчивая разработку программных документов. В лишенном света Белом Доме не было даже возможности включить компьютер.

1 октября у меня раздался телефонный звонок. Незнакомый мне голос произнес:

- У меня есть очень ценные сведения для вас. Я предлагаю вам встретиться через три часа там, где вы обычно назначаете встречи людям из министерства экономими.

Приглашение было странным, но на первый взгляд ничем не грозило. На второй тоже. Поэтому приняв должные меры безопасности я отправился на Театральную, точнее к маленькому кафе за углом от метро.

Я узнал ждавшего меня человека в штатском. Это был полковник, аналитик из генштаба, периодически бывавший в парламенте в качестве эксперта. Знакомы мы были по мало значащим буфетным разговорам, и как-то получилось, что я даже не знал его по имени, хотя последние месяцы мы узнавали друг друга как хорошие знакомые.

Я уловил в нем напряжение и некоторую неуверенность. Очевидно, он не знал как начать разговор. Потом начал с предупреждения, что разговор будет не прост, что он хочет дать мне информацию, предназначенную для Руцкого и что мне придется поверить ему на слово.

Я сказал, что не видел генерала уже несколько дней. "Это неважно, - махнул он рукой, - вы найдете способ передать ему информацию." Немного походив вокруг да около и высказав совпадающую с моей оценку и анализ событий, он перешел к главному.

Главное оказалось для меня неожиданным. Он заявил мне, что генштаб, осознавая губительность пути, на который встал Ельцин, вынужден воздержаться от вмешательства, даже если Ельцин, проиграв противостояние, пойдет на военный переворот.

То, что готовится силовое разрешение противостояния конституционной власти и сторонников диктатора, у него сомнений не было. Полковник сообщил мне о сосредоточении в здании мэрии тяжелого штурмового вооружения (потом эта информация подтвердилась). Он сообщил, что на воскресенье назначены провокации, милицейские заслоны получили указание только провоцировать демонстрантов на беспорядки, а затем отходить. На понедельник был назначен штурм Белого Дома.

Все это для меня не было ново. Я поинтересовался все же причинами бездействия генштаба. Уже для всех были ясны последствия переворота для армии - сокращение финансирования, разгром командных кадров, чистка генштаба...

- Это вас пускай не волнует, - ответил полковник. - Даст бог, отобьемся. Но сейчас руки у нас повязаны.

Далее он рассказал, как несколько человек из ближайшего окружения Ельцина (он назвал имена, о которых мне по понятной причне придется умолчать) явились сегодня утром "к руководству" и сделали заявление о том, что в случае если армия встанет на сторону "мятежников и фашистов", как они называли избранный народом парламент, Президент (Ельцин) вынужден будет осуществить запуск нескольких ракет по территории США.

В ответ я поинтересовался, не были ли сразу вызваны санитары из сумасшедшего дома. Полковник усмехнулся и разъяснил, что все не так просто.

Дело в том, что снять с боевого дежурства все ракеты за оставшиеся дни было невозможно. А запускались они немедленно по сообщении кодов, которые находилсиь в распоряжении Президента. Дежурившие на командных пунктах операторы должны немедленно вводить в систему все коды, которые получают по соответствующему каналу связи. При этом они естественно не знают, что означает тот или иной код. Невыполнение этого правила влечет расстрел.

И канал связи, и список кодов на запуск находились в рапоряжении Ельцина. Воспрепятствовать этой акции можно было только приставив к каждому КП по представителю высшего командного состава, которые бы могли оперативно предотвратить запуск. Однако было невозможно предсказать, какие именно ракеты решит запустить Президент. Централизованно остановить акцию также оказалось невозможным.

На мой недоуменный вопрос, зачем Ельцину обстреливать США и какое они имеют отношение к нашим внутренним делам, полковник разъяснил мне интереснейшее обстоятельство.

Оказывается, система ракетно-ядерной обороны США создана так, что в случае попадания на территорию США не менее трех ракет с ядерными боеголовками, ответный удар осуществляется АВТОМАТИЧЕСКИ всеми ракетно-ядерными силами, без вмешательство воли командования или политического руководства страны. На этом основана концепция "ядерного устрашения" противника, принятая в США. И это не блеф, компьютерная система автоматического запуска реализована.

Таким образом запустив пять-шесть ракет по территории США можно получить гарантию ответного удара ВСЕМИ ядерными силами США, что повлечет уничтожение практически всей России, за исключением прикрытой системой ПРО Москвы.

Возглавлявший "делегацию" друг и советник Ельцина объяснил, что Президент вынужден будет реализовать этот сумасшедший план для того, чтобы "в зародыше уничтожить фашистскую чуму, которая угрожает всему миру." Он произнес прочувствованную речь о том, что фашистская чума поднимает сегодня голову в России, что если позволить ей захватить этот плацдарм, она уничтожит всю мировую цивилизацию. Поэтому сегодня необходимо остановить фашизм любой ценой - даже если для этого придется пожертвовать Россией. Одну страну тяжело, но необходимо бывает принести в жертву спасению мировой цивилизации.

После этого великий политолог воззвал к патриотизму генералов и потребовал их участия в "подавлении фашистского мятежа", поскольку это единственный способ остановить угрозу фашизма без уничтожения России.

Рассказав все это полковник долго молчал. Я нарушил молчание вопросом:

- И вы поверили, что это не блеф?

- А вы можете дать гарантию в 100%, что это НЕ БЛЕФ? - с ударением произнес полковник. - Гарантии меньше 100% тут неприемлемы.

Взвесив все обстоятельства, и прежде всего особенности психики Ельцина, да и говорившего от его имени советника, давно заработавшего репутацию повара, который печет весьма острые блюда, я был вынужден согласиться, что дать гарантии не то чтобы в 100%, а и вообще никакой здесь не сможет никто.

- Нам нужен тайм-аут, - задумчиво произнес полковник. - Нам нужны несколько месяцев, чтобы предотвратить такие ситуации в будущем. А пока следует признать, что они выиграли...

- Но неужели Вы не можете связаться как-то с американцами и предупредить их, что эти несколько ракет - только провокация, что это не начало ядерной войны?

- Вот этого не вздумайте, - вдруг нервно поднял глаза полковник. - Поставьте себя на их место. Как бы Вы действовали в такой ситуации?

- Да. Нанес бы превентивный удар, - выдавил я подумав.

- Вот так. Мы же анализировали обстановку. Выхода нет - они все рассчитали точно. Так что выход один - вы должны объяснить папе, что игра уже проиграна. Сегодня Борин день.

Потом полковник долго, как принято у нас, аналитиков, расписывал все плюсы проигрыша.

- Представьте, что Вы сегодня придете к власти, - говорил он. - На Вас уже вылито столько дерьма, что эта власть будет совершенно непопулярной, какой бы законной и конституционной она не была. В то же время для Ельцина сегодня победить, да еще такой кровью, беззаконием и насилием, как ему придется - лучший способ показать свое истинное лицо и потерять набранный политический капитал.

Он говорил еще долго в том же духе, а я думал, в какую же дурацкую переделку я попал.

Конечно, если все сказанное - правда, то я просто обязан непременно предупредить Руцкого и людей в Белом Доме. Это по крайней мере позволит заранее вывести из-под огня множество людей, которым незачем гибнуть, если поражение предопределено.

С другой стороны - все это может быть обычной разработкой ГРУ, ГБ или просто пропрезидентских кругов.

Ведь понятно, что время работает не на диктатора, и если Белый Дом после начала штурма продержится два-три дня, на его стороне окажутся не только всеобщие симпатии, но и сам штурм ельциноидов захлебнется, а его самого обвально начнут сдавать его соратники. Если же Руцкой получит информацию такого рода, как я должен ему сообщить - он вынужден будет сдать БД в самом начале штурма - и цель Ельцина будет достигнута.

Итак, я оказался в полном неведении, какую роль я должен буду сыграть - роль провокатора, или роль вестника хотя и грустной, но абсолютно необходимой информации. Получить ответ я не мог. Ответ могло дать только дальнейшее развитие событий, только реальное поведение генштаба после начала штурма - встанет ли он на защиту Конституции или смирится со зверствами диктатора. Но тогда и информация эта уже станет излишней.

Итак, чтобы я далее ни сделал - передал бы эту информацию Руцкому или промолчал, я рисковал допустить непростительную, фундаментальную ошибку. Я почти физически почувствовал на своих плечах тяжесть этого груза.

 

Павел, 30 лет, рабочий.

Собственноручные показания)

Второго октября пришел на Смоленскую площадь. Там люди в большинстве своем еще не были готовы первыми "напасть" на "силы правопорядка", однако, неспровоцированный разгон митинга благополучно перешел в избиение, а оно потихоньку начало переходить в расстрел.

Офицеры спецназовцы стреляли из пистолетов по демонстрантам. Я находился на другой стороне улицы, прямо напротив них. Зря они это сделали, зря. Потому что баррикада перекрывшая Садовое выросла перед строем спецназа почти мгновенно.

Я даже не успел туда подойти. Все дальнейшее определялось наличием этой баррикады и стремительным появлением новых, в их строительстве я принимал самое активное участие. Сначала спецназ попробовал бросится на штурм в пешем строю потом дважды пробовали пустить водомет, но разогнаться машине было негде. Ствольщика град камней и пока редкие бутылки с бензином быстро загоняли обратно в люк, протаранить же баррикаду он уже через несколько минут несмог бы-она стремительно росла а вслед за ней росли другие.

Через некоторое время начались переговоры, хотя у полицаев было желание атаковать - этого они не скрывали от людей пытавшихся взывать к их совести - одно их останавливало: были бы большие потери не только с нашей, но и с их стороны, а людей у них к этому времени было недостаточно. Об этом говорила такая деталь: хотя везде было вроде бы много милиции, в общем строю стояли люди в самой разнообразной форме: и омоновцы и спецназовцы и "голубые" из дивизии Дзержинского, и городская милиция и совершенно неизвестно какие еще подразделения, причем вперемешку, по одному, по два человека в общем строю и даже люди в спецсредствах, но в штатской одежде.

Ближе к вечеру руководители митинга договорились с милицией что к одинадцати часам вечера люди разойдутся сами. Константинов говорил людям, что к утру на баррикадах останется человек двести и с ними тогда расправятся. Так что лучше разойтись.

Люди прислушались к разумному совету. Все закончилось на этот раз тихо.

Я лично надеялся на то, что на следующий день хотя бы удастся повторить этот же результат.

 

Рабочий С.З.

(Собственноpучные показания)

А кольцо становилось все плотнее. Перед нами строем и поодиночке в разных направлениях днем и ночью бегали солдаты, милиционеры, ОМОН, спецназ и т. д. и т. п. Появились БТРы. В одну из ночей прямо у нас на глазах постовым милиционерам раздали автоматы. Количество блокирующих все росло. Особенно тревожной была одна из ночей ( точную дату из - за бессонницы назвать не могу, кажется, с 30 сентября на 1 октября). Несколько сот автомобилей, легковых и грузовых, автобусов, армейского грузового транспорта везли и везли "живую силу" для укрепления кольца осады. Но эта ночь закончилась благополучно. Напасть они не рискнули.

Несмотря ни на что, мы знали: там, в городе, есть наши товарищи. Они делают все возможное для того, чтобы нас освободить. 2 октября днем были видны высокие столбы густого черного дыма поднимающегося со стороны Смоленской площади. А третьего был знаменитый прорыв. С утра, впервые за много дней, стояла чудесная погода. Выглянуло солнце. Было тепло. Нам, привыкшим сутками стоять в мокрой одежде под снегом и дождем, это казалось очень добрым предзнаменованием. И вот - от набережной в панике бегут наши мучители. Их преследуют демонстранты. К нам на Горбатый мост со слезами на глазах пробиваются ребята, простоявшие на нем, вместе с нами с начала блокады 6 бессонных ночей, но не сумевшие пройти сквозь кольцо в ночь с 27 на 28 сентября. Радости нет предела. Мы обнимаемся, целуемся. Победа! Из всего, что происходило перед моими глазами, запомнилось лишь два эпизода. Высокий статный красавец - поп, подняв над головой крест, преграждает путь БТРу, и водитель не посмел его задавить. Прижатые к гостинице "Мир" и зданию мэрии омоновцы в животном страхе открывают огонь по толпе и сдаются, бросая оружие.

Примерно в 18 ч 00 м мне подчинили группу из 18 человек, имеющих 10 милицейских дубинок и 6 щитов. Поставили задачу: перекрыть переулок, идущий вдоль американского посольства к садовому кольцу, в зоне гостиницы "Мир". У входа в посольство - группа в 30 - 40 человек. Незаметно приближаюсь. Так и есть - лавочники просят политическое убежище. А у трибуны, с которой выступают депутаты, - нескончаемый митинг. Речи, речи, речи ...

Уехала колонна на штурм Останкино. Через час сообщение: Останкино взяли! И тишина. Стемнело. Мы стоим на указанной нам позиции около гостиницы "Мир" и пытаемся фильтровать идущих к Дому Советов. Инструкции, полученные нами, настолько расплывчаты, что пропускаем всех, кроме явно пьяных. Таких почти нет.

 

Е. В. Гильбо

(Собственноручные показания).

2 октября 1993 года после бессонной ночи я все же решился встретиться с Руцким и сообщить ему известную мне информацию. Для этого мне надо было прорваться в блокированный Белый Дом. Это было не просто.

К Белому Дому мы направились с моим другом - экспертом Верховного Совета по вопросам безопасности.

Выйдя из метро "Баррикадная" мы увидели, что небольшая площадка перед метро было весьма негусто усеяна спокойно "тусующимися" гражданами. Обычной для этого места торговой активности не наблюдалось.

На другой стороне улицы стояли силы ОМОНа - несколько сот солдат в полном вооружении, в бронежилетах и со щитами. Они перегораживали не только все проходы к Белому Дому, но даже проход к жилым домам.

Мы попробовали сначала пройти "в лоб". Я подошел к командиру оцепления и начал одно за другим предъявлять свои удостоверения. Утверждение, что я иду на работу в Белый Дом, так как числюсь в аппарате ВС РФ и мое рабочее место там его озадачило, но ненадолго. Посоветовавшись с кем-то по радио офицер заявил, что суббота - выходной день. С удостоверением Высшего Экономического Совета меня вполне резонно отослали на Новый Арбат. Не произвело впечталение и депутатское удостоверение.

Когда я с горя предъявил журналистское удостоверение, вдруг оказалось, что где-то около американского посольства есть КПП, через который иногда пускают журналистов, если у них есть аккредитация МВД.

Аккредитации МВД ни у меня, ни у моего спутника не было, но мы пошли попытать счастья к американскому посольству. Перед оцеплением бурлила разноязыкая журналистская толпа, потрясая камерами, радиотелефонами, диктофонами и прочими атрибутами своей буйной профессии.

Представитель пресс-центра МВД не появлялся. Я попытался покачать права с усталым милицейским подполковником, но это последствий не имело.

Когда я с грустью отошел от оцепления, меня опознали журналисты из испанского телевидения и оттащили в сторону. Мне пришлось дать интервью им, затем каким-то немцам. Немцев я подвел к оцеплению, где стояли несколько большеухих пацанов лет по семнадцать (наверное из школы милиции) в куцой синенькой форме и тяжелых старомодных бронежилетах.

Постукивая по бронежилетам я долго разъяснял, что бронежилеты эти одноразовые, а сами мальчики - детдомовские, что можно определить по их форме. Стоявшая рядом журналистка из какого-то журнала типа "Семья и что-то еще" деланно прослезилась, и вынув из сумки жевательную резинку "Орбит без сахара" протянула им. Парни испуганно оглянулись на начальство, но жвачку взяли.

Увидев происходящее к нам подошел один из офицеров в форме подполковника и поинтересовался, что происходит. Немецкий телерепортер немедленно переключился на него и поинтересовался, зачем детдомовским подросткам выданы одноразовые бронежилеты. Подполковник на минуту опешил от вопроса, а затем покраснел до корней волос и разразился возмущенным криком, что съемка здесь запрещена. Засняв эту сцену немец отошел подальше вместе с ассистентом и оператором.

Через некоторое время на нас потянуло запахом дыма со стороны МИДа, и часть журналистов рванула туда. Через час-полтора большинство их вернулось, сообщив, что на Смоленской были какие-то стычки милиции с гражданскими, но гражданских рассеяли, а покрышки горят до сих пор.

Прошло уже два часа, но представитель пресс-центра МВД не появлялся и пропускать нас никто не собирался. Я предложил журналистам объявить голодовку до тех пор, пока нас не пустят к месту репортажа. Подкрепившись пиццей, журналисты немедленно присоединились к голодовке, и над нами поднялись самодельные рукописные плакатики на всех языках, извещавшие об этом. Все с удовольствием позировали перед телекамерами с этими плакатами.

Наша акция вызвала серьезное недовольство со стороны милиции, которая начала требовать "прекратить балаган", а затем "прекратить несанкционированный митинг". Поскольку угрозы арестовать всех на бывалых приколистых журналистов не подействовали, некоторое время спустя появился некто в гражданском, представившийся представителем пресс-центра МВД, который переписал всех присутствующих и повел нас к Белому Дому.

За последующие сорок минут мы преодолели несколько цепей кордонов и подошли к линии обороны защитников Конституции. Блокированные хватали нас за рукава, расспрашивая о вестях "с воли". За их спиной я увидел такую знакомую и такую незнакомую Рочдельскую улицу, редкие кучки людей в гражданской одежде, зачем-то занятые строевой подготовкой и инструктажем.

Мы прошли привычной дорогой к двадцатому подъезду и поднялись первым делом на четвертый этаж, где размещался кабинет Председателя Совета Республики Соколова. Соколов оказался на переговорах в патриархии, а мне заявили, что существует приказ Хасбулатова о моем аресте, если я к Соколову сунусь. Меня немедленно повели к "коменданту зоны".

Комендантом зоны оказался мой старый знакомый, один из сотрудников аппарата. Он строго посмотрел на меня и стал с пристрастием распрашивать о том, с какими вестями я явился и как проник через оцепление.

Я ответил, что информация, с которой я пришел, предназначена для Президента и Председателя палаты, но никак не для его ушей. Чиновник немедленно обиделся и заявил, что я его недооцениваю (как потом выяснилось, он оказался премьером одного из восемнадцати теневых кабинетов, которые за это время в Белом доме формировал каждый сумасшедший - не до того было, пожалуй, только Руцкому, Соколову да Абдулатипову).

Выскочив в коридор как ошпаренный, чиновник призвал около взвода молодых людей и потребовал немедленно вывести меня за ограждение. Дальнейшие полчаса я переходил из рук в руки. Сначала меня освободил из плена встретившийся по дороге Председатель Высшего экономического Совета Российской Федерации Исправников, затем велел снова арестовать притащенный незадачливым премьером секретарь президиума ВС Сыроватко. В конце концов я был уже на третьем этаже отбит охраной Руцкого.

Незадачливый премьер требовал пропустить его к начальнику секретариата Руцкого Краснову, чтобы разъяснить мою "предательскую сущность". Спустившийся из своего кабинета Исправников пытался его урезонить и как-то прекратить истерику. Понимая, что после двух недель сидения взаперти нервы могут сдать у кого угодно, я также пытался как мог успокоить беднягу. В конце концов пунцовый премьер был отведен к себе в кабинет, а я смог пройти в кабинет исполняющего обязанности Президента.

Руцкой выглядел очень усталым и измотанным, но сохранял уверенную решимость. Во взгляде его проскальзывала иногда какая-то обреченность, но не было ни капли малодушия. Я понял, что он будет до конца стоять на защите Конституции и государственности России, чего бы это ни стоило ему лично.

Руцкой был для диктатора действительно страшным врагом. Да, он делал ошибки, да его можно было переиграть, но купить его было нельзя. При всех внешних непредсказуемых метаниях и импульсивности характера, в глубине души он имел какой-то очень твердый здоровый стержень патриотизма, честности и какой-то особенной, непоказной порядочности.

Встретившись с ним я понял, что не имею права выдать непроверенную информацию, которая может ранить его, поколебать его решимость. Я не мог объявить о решимости генштаба сдать его и о причинах этой решимости. После этого ему не оставалось ничего, кроме капитуляции. И если бы это оказалось неправдой - я бы оказался преступником. А если это правда - что же найдут и другие каналы для ее сообщения, помимо меня.

Я рассказал Руцкому о том, что знал - о давно назначенном именно на четвертое число штурме, о намеченных на второе-третье число провакациях, нужных диктатору для оправдания кровавой развязки. Затем я предложил передать всем Советам всех уровней права Верховного на своей территории с целью подавления путча (это позволяла 89 статья Конституции) и назначить председателей Советов представителями Президента, делегировав им все права президента - это дало бы им возможность освобождать от должности и назначать глав администраций, руководителей силовых и финансовых структур. Получение местными руководителями такого объема полномочий могло бы им дать возможность обеспечить на своей территории конституционный порядок и локализовать зону власти диктатора пределами Садового Кольца.

Руцкой поинтересовался подробностями событий на Смоленской площади. Это побудило меня вновь вернуться к теме о готовящихся диктатором провокациях. Я рассказал о полученном милицейскими оцеплениями приказе провоцировать демонстрантов на насилие и отходить, провоцировать беспорядки в городе. Затем сказал, что в случае, если кто-то прорвется к Белому Дому, здесь и надо остановить народ - и ни в коем случае не идти на штурм Кремля, где сосредоточены боевики ряда московских "коммерческих" структур (короче, рэкетирские бандформирования) и верные диктатору части.

Руцкой рассеянно согласился с этим и в его слипающихся глазах я увидел бездну усталости - цену этих бессонных ночей и страшных дней в осажденной цитадели российской государственности и закона, давящую тяжесть ответственности за судьбы России, лежащей у него на плечах.

Встретиться снова нам пришлось уже после его выхода из застенков.

[admin]

Слово народа России

Часть 4.  Слово народа России

 

 

Свидетельствует В.С.Савельев:

(Магнитофонная запись показаний сделана Андреем Колгановым)

"3 октября я вместе с медицинской дружиной имени Волошина (там были ребята левых убеждений, и из "Мемориала") были на Октябрьской площади, наблюдая ту знаменитую демонстрацию. Площадь была оцеплена отрядами милиции, правда в основном со щитами и дубинками, огнестрельного оружия фактически не было. Они стояли настолько плотно, что пройти через них демонстрантам, которых было тысяч пятнадцать, было невозможно. Единственное место свободное, куда могла пройти демонстрация с Калужской площади - это проход в сторону Крымского моста.

Мы наблюдали демонстрацию со стороны, метров со 100, и видели, как демонстрация вынуждена была повернуть на Крымский мост. Затем мы прошли дворами и сбоку от моста наблюдали как на середине Крымского моста поставили небольшую жиденькую цепочку из омоновцев. ОМОН попытался дубинками остановить колонну демонстрантов. В ответ демонстранты взялись за камни. Мы видели как с моста в Москва-реку полетели щиты и каски, отнятые у ОМОНа, а после этого по боковым ступенькам сбежали омоновцы. В них бросали камнями, народ уже был "заведен". Мы оказали помощь нескольким омоновцам и нескольким демонстрантам. Среди демонстрантов было много пожилых людей. Я запомнил пожилую женщину, у которой были разбиты руки.

После этого демонстрация превратилась в толпу и стала неуправляемой. Когда мы шли по следам демонстрации, то видели пожарников с пожарными машинами, которые, видимо, должны были участвовать в разгоне демонстрации. У одного из них была разбита голова. Мы видели также автобусы, набитые омоновцами, стоящие в сторонке, а молодые ребята из демонстрантов, человек 30-40, стояли, взявшись за руки, и давали возможность омоновцам выходить. Те убегали в подворотню, а напротив них стояла "толпа" из двадцати стариков, которые им что-то гневно кричали.

Были захвачены машины, которые были брошены с ключами зажигания, потом в них садились демонстранты, машины сразу заводились и ехали на прорыв к Белому дому. Осада была снята, несколько тысяч людей, может быть, тысяч 15-20, стояли вокруг Белого дома. После этого мы услышали, что дана команда взять мэрию."

 

Павел, 30 лет, рабочий.

Собственноручные показания)

Третьего день начался очень, очень тихо.

На Смоленке 200 омоновцев утром разгоняли пикет демонстрантов, человек 150. На Октябрьской площади народу не давали собираться довольно мощные заслоны милиции, тоже сборные.

В двенадцать часов (примерно) у памятника Ленину "белые каски" начали избивать людей, загнали их во двор библиотеки, но совсем разогнать не смогли. хотя били сильно.

Я видел "скорую" на противоположной стороне улицы и рядом с ней лежавшего неподвижно на носилках мужчину, уже не молодого. Не знаю, был ли он жив, но люди, толпой стоявшие рядом с ним, на него не смотрели. Не смотрел на него и человек в белом халате, стоял рядом и не смотрел, старался не смотреть.

В 14-20 появились у входа в метро сначала Константинов, потом Уражцев и повели людей по тротуару вдоль Ленинского проспекта. Дальше произошли вещи, которые меня сильно удивили.

Почти мгновенно поперек Ленинского начала образовываться огромная колонна. Тут же устье проспекта перекрыла тройная цепь омоновцев, но люди стали заходить им в тыл, а колонна (я не знаю подал кто-либо команду или это полуилось само собой) развернулась как по команде кругом, и цепь омоновцев оказалась окруженной.

В считанные минуты площадь оказалась затопленной народом но мало того - выяснилось, что омоновцев к устью Ленинского перебросили не из какого либо резерва, а сняли с прохода на Садовое кольцо. Люди хлынули в оразовавшуюся брешь.

Когда я туда подошел, то увидел как голова огромной колонны медленно движется по Крымскому валу, а на Крымском мосту стоит "черепаха" и чуть сзади нее быстро выстраивается вторая. В каждой по три -четыре ряда омоновцев в перемешку с милиционерами в спецсредствах.

Я уже был метрах в 50-60 от головы колонны,когда услышал грохот щитов, крики. Но тут я - человек трусливый и осторожный - ломанулся вместе со всеми вперед, чего раньше не бывало.

Дальше все было довольно сумбурно. Но я помню. Помню как стреляли милиционеры по людям на мосту, как плыли по реке каски как оттеснили ментов, как вели с моста разбежавшихся, бледных как смерть омоновцев.

Последний раз оглянулся назад, а там, - там человеческая река разливается по Крымскому валу, поднимается на мост. Октябрьская площадь заполнена народом и похожа на кратер извергающегося вулкана, из которого течет лава.

Через несколько секунд, может чуть больше, с полминуты, я с середины моста увидел голову колонны, она была уже за путепроводом, где-то у станции "Парк культуры". Люди бежали довольно плотно, по дороге снимая спецсредства с задержавшихся омоновцев и милиционеров из второй "черепахи": щиты, бронежилеты, дубинки.Люди, почти безропотно претерпевшие многодневные избиения, на бегу вооружаются.

У Зубовского голова колонны сталкивается нос к носу со взводом спецназа. Подъезжают три "Паза" и "УАЗ", из них высыпают около 70 спецов, в серо-пятнистом камуфляже, с дубинами и щитами, в шлемах с забралами. Они строятся в черепаху, но их мало, они не могут перекрыть даже половину Садового и строятся напротив ямы, где ремонтируют какие-то подземные коммуникации чтобы хоть как-то прикрыть фланг.

Это не помогло: голова колонны превратилась в клещи. С ними даже не стали драться. Они бегут на перегонки со своими автобусами. В них и в автобусы летят камни.

Огромного роста верзила в пятнистой форме бежит, втянув голову в плечи. Его настигают демонстранты, рядом с ним такие маленькие, щуплые, но один из них делает гиганту подножку и тот упав даже не пытается сопротивляться.

Бежим. Садовое кольцо от Зубовского почти до самого МИДа разделно бетонными блоками. Посередине кое-где стоят грузовики, фронтальные погрузчики - здесь идут какие-то ремонтно-строительные работы. Люди кидаются почему-то к грузовикам, не обращая внимания на погрузчики. Дверцы взламываются, одни машины заводят ключами другие,без ключей.

ТОТ САМЫЙ "КАМАЗ" С БУДКОЙ, КОТОРЫМ ПОТОМ БЫЛИ ПРОТАРАНЕНЫ черепахи на Смоленской, захватывали у меня на глазах. Я сам бросился к нему, хотел кажется выбить стекло у дверцы. Не могу точно вспомнить, но тут ко мне подбежали двое или трое взмыленных мужиков, что-то сказали, кажется, что один из них водитель и то ли открыли дверь ключом, то ли какой-то проволочкой. Один из них принялся заводить машину, он был очень возбужден, как и все остальные, мокрый, расстегнутый, машину он завел не сразу.

Я не стал ждать, когда он ее заведет, и побежал вперед и только через некоторое время "КАМАЗ" нас обогнал почти возле самого МИДа.

Здесь нас уже пытались остановить всерьез, но ситуация развивалась стремительно. Очень мощный, но тоже сборный заслон милиции, ОМОНа мы застали в момент построения и развертывания. "Черепахи" уже почти построились, за ними стояли два водомета и подходили еще машины с людьми. Нас стали обстреливать из гладкоствольных ружей резиновыми пулями и газовыми гранатами, заработали водометы, но мы не дали им времени.

Колонна подалась назад. В милицию полетели камни, а посреди площади разворачивался "КАМАЗ". Быстро развернувшись хвостом вперед, он начал сдавать задом максимально быстро, как мог, на "черепаху".

Черепаха рассыпалась, строй смешался и люди все разом рванулись в перед, а "КАМАЗ" уже таранил водомет. В панике омоновцы бросили оба водомета, а демонстранты обложили машины впритык, прутьями выбили стекла, засыпали кабины мелкими камнями.

Водомет сигналя развернулся, помчался прочь, а колонна захватывала подходившие ментовские машины. Большинство машин было брошено водителями сразу же, как только их окружили люди. Машины бросались вместе со всем, что там находилось, включая и естественно и ключи от машин.

Голова колонны свернула к Дому Советов и СЭВу, мы были там уже через несколько минут после прорыва на Смоленской. К СЭВу я подбежал уже со щитом, надетым правда не на ту руку.

Под эстакадой встав на одно колено, находились омоновцы и закрывались от людей щитами. Подбегаю к ним, кричу: "Сдавайтесь!" - они мне в ответ "Да да, щас, щас", а в глазах ужас. Люди уже рвут заграждение, кое кто уже прорвался внутрь.

За поливалки я пролез одним из первых. Передо мной десятка полтора омоновцев с дубинами и щитами бегут, как в видеомагнитофоне, спинами вперед. Я кричу им "Ребята сдавайтесь! Я вас выведу отсюда!"

Тут началась стрельба, они куда-то исчезли, а я залег рядом в кустах. Вижу как несколько десятков солдат и офицеров в полевой форме стреляют из автоматов, вроде-бы в верх, но рядом ползет человек по асфальту и волочит простреленную ногу.

Потом из Дома Советов пришел один автоматчик и этого оказалось достаточно: их как ветром сдуло. Дальше был полный хаос и я уже помню только обрывки. Бронетранспортер метался между "Миром" и Горбатым мостом. Потом прибежал к своим на Горбатый. Дальше я был только там. Помню, как пронесся горящий БТР, как пришли брататься солдаты в пятнистой форме -- сцена душераздирающая, такую не срежиссируешь, многие плакали. От захваченной мэрии ребята пригнали на баррикаду "ГАЗ-66". В кузове батареи водочных бутылок, коробки с галетами, упаковки с импортными сигаретами, но самое интересное было в кабине. Там лежали щлем, щит, дубинка, шинель с погонами подполковника милиции и китель с теми же погонами, а в нем служебное удостоверение подполковника милиции Шахтмана. В чем же он, болезный, из мэрии удрал? Галифе, сапог и подштанников - не было.

 

Свидетельствует Владимир Савельев (продолжение):

(Показания записал Андрей Колганов)

"ОМОН и милиция отошли в разные улицы, прилегающие к Белому дому и к мэрии, не оказывая никакого сопротивления. Часть омоновцев забаррикадировалась под въездным мостиком мэрии. Когда я к ним подходил, спрашивал, есть ли пострадавшие, они отвечали, что пострадавших у них нет. После этого была дана команда взять мэрию. При ее взятии мы услышали стрельбу и народ отошел от мэрии. Минут через 5-10 внизу у мэрии изнутри стали выбиваться витрины и оттуда вышел отряд ОМОНа численностью примерно 50-100 человек. Они построились строем и бегом побежали от мэрии."

 

. Свидетельство Е.К., преподавателя, 40 лет и К.А., учащегося 11 класса, 17 лет.

("Оппозиция", N 4)

Все это случилось 3 октября сего года. На митинг на Октябрьской площади мы с сыном опоздали: колонна, как нам сказали, ушла к Белому дому. На метро добрались до "Баррикадной", но подойти к зданию не смогли, там еще было оцепление. Обойдя высотное здание, мы вышли на Садовое кольцо.

Движение было перекрыто. Огромная колонна солдат в бронежилетах со щитами спешно грузилась в военные машины, а со стороны Белого дома двигалась цепь омоновцев в черных масках, с автоматами. Провели под охраной группу, тоже, думаю, омоновцев с непокрытыми головами, их вели под автоматами, как арестованных.

Спустившись к Белому дому, узнали, что блокада прорвана, взята мэрия. Оттуда мы с сыном отправились к телецентру на метро.

 

Себастьян Джоб ??

ПОБЕДА И ПОРАЖЕНИЕ РОССИЙСКОГО БЕЛОГО ДОМА: ОЦЕНКА

ОЧЕВИДЦА

"...Толпа достигла Калининского проспекта (Новый Арбат) и повернула налево. Отсюда было уже рукой подать до Белого Дома.

Последнее заграждение было легко преодолено. Лишь незначительная стычка произошла при входе в сквер у Белого Дома. Секунда ожидания - и колючая проволока разрезана и растащена. У некоторых демонстрантов руки в крови. Они кричат:"Осторожнее!". Я перепрыгиваю через проволоку там, где она ниже, и оказываюсь с той стороны.

Прямо передо мной офицер поднимается на подъездной пандус и начинает спорить с демонстрантами. Я не в состоянии расслышать, что он говорит, из-за повторяющихся возгласов человека, стоящего рядом со мной: "Уходите отсюда!",- в ярости повторяет он, как будто речь идет о спасении его собственной жизни. Офицер не двигается. Мой сосед бросает металлический инструмент, который бьет его по руке. Сначала суровое выражение на лице офицера остается неизменным, затем на нем появляется гримаса и он хватается за ушибленное место. Он одет в тяжелую шерстяную шинель, но очевидно, что удар был сильным. Он поворачивается и уходит.

Я взбираюсь на изогнутый подъездной пандус, который был покинут офицером. Торжествующие крики и смех эхом отражаются от здания. Это невероятно. Во всех сценариях разрешения кризиса, которые я представлял себе и которые обсуждал, ко мне ни разу не приходила мысль о том, что блокада может быть прорвана гражданскими лицами, собранными и решительными.

Раздались два или три громких звука. Выстрелы? Я слегка пригнулся. Повсюду воцарилась нервная тишина. Затем у меня все обмерло внутри, когда я увидел, как в двадцати метрах выше по пандусу солдат ведет автоматный огнь по толпе внизу. Стрелял ли он по людям, или немного выше? Не могу сказать.

То, что случилось позднее, было гораздо хуже, но это были первые выстрелы. Они произвели шокирующий, обжигающий эффект. В насилии последних часов, нередко отвратительном, была какая-то грубая справедливость. Уличные стычки рискованны для каждого, кто в них участвует, в них сохраняется некоторая человечность, или, на худой конец, просто звериная жестокость. Но этот обстрел безоружных был механическим, отстраненным и смертоносным.

Я поднырнул под ограждение и укрылся под пандусом. Оттуда я видел, как солдат обстреливал площадь, пока не опустошил магазин, а затем быстро побежал наверх, к небоскребу, из которого он пришел. Это было бывшее здание СЭВ, торговой организации бывшего советского блока - хороший кусочек недвижимости, захваченный после путча в августе 1991 года предыдущим мэром, Гавриилом Поповым. Сейчас он служил командным пунктом блокады. Солдат, казалось, предупреждал: вы можете взять себе парламент, но это - наше.

...Я услышал выстрелы у резиденции мэра. Народ отхлынул назад. Я поднялся по леснице и позади пустой будки часового увидел, как пять или шесть молодых человек обмениваются с кем-то, кого я не мог видеть,выстрелами из автоматов. Судя по их простой камуфляжной форме, они были из охраны парламента.

Один из них задним ходом на высокой скорости врезался грузовиком в двойные стеклянные двери на входе. Он сделал это, несмотря на то, что ему прострелили топливный бак и колеса. Прямо подо мной раздался мощный грохот. Другой грузовик протаранил вход цокольного этажа. По наивности я подумал, что это бесцельный вандализм, и представил, к чему же это может привести. Действительность была более зловещей. Здание мэрии было захвачено. Гражданская фаза уступала военной фазе. Освобождение превращалось в нападение...

...

Я последовал за бойцами парламента через взломанные двери. Здание выглядело сданным без борьбы. Толпа демонстрантов и журналистов теснилась на небезопасном пространстве среди битого стекла и бензиновых паров. Был выстроен людской коридор и семь или восемь пленных вышли через него, с некоторыми из них, похоже, обошлись довольно грубо. Проследовал какой-то человек, гордо неся плоскую коробку. Он погремел большой связкой ключей: "От стола мэра!" - воскликнул он.

Слово "Останкино" было у всех на устах..."

 

Марина Белянчикова, редактор.

(Собственноручные показания)

Днем 3 октября путь от Крымского моста до мэрии я прошла, вернее сказать почти пробежала в числе первой тысячи демонстрантов. Темп движения был поистине стремительный, диктовавшийся, судя по всему, необходимостью деморализовать правительственные войска, не позволить им создать на нашем пути непреодолимые кордоны.

Впечатляющий заслон - несколько цепей живой силы, автомобили и водометы - был организован лишь у Смоленской площади. Я обогнула его с правого фланга, наиболее легкого, его быстро очистили, так как там не было техники. Единственный "дискомфорт" бегущим по правому флангу причинили газовые шашки - отвратно воняли, обжигая лицо. Но на них никто и не обращал внимания - применение такого "спецсредства" на широком продуваемом пространстве, даже если бы газовая атака носила массированный характер, по большому счету бессмысленно. В центре же и на левом фланге шла настоящая рубка.

Я видела, как по противоположной стороне Садового кольца панически бежала по крайней мере сотня солдат, вероятно "дзержинцев". У въезда в тоннель и в самом тоннеле под Калининским проспектом стояло несколько военных машин, уже захваченных демонстрантами, которые водружали на них красные флаги и черно-желто-белые имперские триколоры. По всему было видно, что солдатиков только-только подвезли, а выстроить в боевой порядок не успели. На моих глазах из одной машины вытащили двоих - то ли замешкавшихся, то ли спрятавшихся - и стали избивать. Судя по всему, избивали их провокаторы, внедрившиеся в ряды демонстрантов. Стоило мне, и еще нескольким людям подбежать с криком: "Не смейте бить солдат!", как избивавшие мигом ретировались. Одному "дзержинцу", похоже, сломали или вывихнули бедро - он стонал, указывая на правую ногу, когда я пыталась перетащить его к тротуару. Солдатик был не из худосочных и висел на мне как мешок, пришлось крикнуть:"Да помогите кто-нибудь! Он же тяжелый!" К нам метнулся парень, и мы вдвоем дотащили еринского "гвардейца" до тротуара, пообещав, что его заберет "скорая" (говорили, что на Смоленке они были). "Мой" солдат был в бронежилете и с дубинкой под мышкой. От всего этого снаряжения его аккуратно освободили пробегавшие мимо разгоряченные мужики, сопровождавшие "раздевание" словами: "Все, браток, твоя "война" кончилась, а нам нужно еще Белый Дом разблокировать. Прости, браток".

Увлекаемая общим порывом, я выбежала на Калининский и вместе с сотнями демонстрантов устремилась к Белому Дому. Замечу, что на подходе к мэрии пожилой толстяк, обращаясь ко мне, заявил:"Значит так: разблокируем Белый дом, а затем идем на Останкино." Я возмутилась самой этой безумной идеей:"Какое еще Останкино? Что Вы говорите? Проходим к Белому дому и стоим. Только так". В ответ неожиданно истеричный взвизг:"Что Вы провоцируете! Не провоцируйте!" "Это Вы провоцируете!" - я отшатнулась от него, хотя и не дано было мне прозреть тогда весь ужас грядущего Останкино, где, по долгу службы, мне все равно пришлось бы оказаться, если бы не пуля-дура...

Улицу, идущую перпендикулярно проспекту и разделяющую здания Дома Советов и мэрии, перегораживал кордон, составленный из поливальных машин; за ними, в глубине - оцепление. Возле мэрии, как на пандусе, так и под ним, - плотные ряды омоновцев и военных в своей обычной экипировке. Пространство перед "поливалками" быстро заполнялось народом. Многие мужчины перелезали через автомобили, другие искали возможность растащить их или протаранить трофейным грузовиком. Я оглядывалась по сторонам, ища кого-нибудь из знакомых, и вот тут-то раздались автоматные очереди, перемежаемые одиночными выстрелами. Люди стали бросаться на землю. Я оставалась стоять, пытаясь точно определить,из какого места оцепления стреляют. Звуки очередей раздавались от мэрии, я даже пробежала глазами по ее окнам, поскольку создавалось впечатление, что ведут огонь с высоты здания.( Кстати сказать, мои знакомые, залегшие в момент обстрела за парапетом подземного перехода напротив мэрии, позже рассказывали, что по пандусу расхаживал милицейский чин, постреливая из пистолета). Когда сухо затрещала вторая волна очередей, мне показалось, что бьют по нам с пандуса, хотя звук и метался между мэрией и жилым домом напротив... Схватив валявшийся под ногами дюралюминиевый щит, я какое-то время инстинктивно пыталась им защититься, хотя было ясно, что в данном случае он не намного более эффективен, чем моя сумка из кожезаменителя. Передо мной, прижавшись спиной к "поливалке", стоял пожилой бородач, неуверенно повторявший:"Это они холостыми бьют, пугают". Вопрос - холостыми или на поражение - для меня решился быстро: обжигающий удар в левую голень, какой-то треск. Взглянула вниз - сапог развален.Минутой спустя разобралась: касательное ранение - рикошет. Ощущение тошнотворное - стреляют боевыми по безоружным людям, находящимся фактически на "нейтральной полосе". Нога пухла буквально на глазах, превращаясь в колоду; стало ясно - "отвоевалась". Запомнилось, как навстречу мне, - от жилого дома бежал высокий статный парень, в его руках красовалась огромная крышка от чана для кипячения белья. Этакий щит Спартака.! Я было попыталась всучить ему "свой" дюралюминиевый, да он не взял, и правильно сделал - уже потом мне объяснили, что, мягко говоря, нежелательно брать в руки что-либо, имеющее отношение к экипировке правительственных войск. Взглянула на часы - 15.20, и поковыляла вверх по Калининскому, ища какую-нибудь машину "скорой помощи" "Скорую" обнаружила лишь возле... американского посольства, на улице Чайковского. В ней уже находился молодой мужчина. Его куртка была сплошь залита кровью: пуля снесла мягкие подподбородочные ткани, и рана обильно кровоточила. Всю дорогу до больницы он очень беспокоился, все спрашивал:"Как думаешь, победят наши? Победят? Неужели не победят?" Огонь, открытый по безоружным, свидетельствовал, что режим уже не остановится ни перед чем, но мне не хотелось совсем уж огорчать парня, и я вяло отвечала: "Пятьдесят на пятьдесят". Но он все не унимался:"Почему молчал Белый дом? Нас убивали, а он молчал!" И слава Богу, что молчал,- подумала я, отворачиваясь к окну, чтобы не видеть его страдальческих глаз.

Андрей Коренев, главный специалист Министерства социальной защиты РФ

"Путь" N10-11/30 1993 год)

3 октября к полудню я поехал на "Смоленскую", чтобы посмотреть, что там происходит. Баррикады были убраны, повсюду стояли цепи омоновцев, "спецназовцев", которые, как обычно, разгоняли любую сколь-нибудь значительную группу людей. Попытка возвести баррикаду на проезжей части Садового кольца была пресечена.

В 13 часов 30 минут я направился пешком к метро "Октябрьская", где в 14 часов планировалось проведение митинга. Площадь у выхода из метро была оцеплена ОМОНом, пространство вокруг памятника Ленину - тоже. По громкоговорителям периодически призывали всех расходиться, сообщая, что митинга не будет. Однако прибывающие люди не расходились. Улицы Димитрова и Житная были также перекрыты омоновцами. Примерно в 14 час. 15 мин. со стороны Ленинского проспекта подошла весьма многочисленная колонна демонстрантов. Раздались призывы идти к Верховному Совету. Уверен, что если бы не запретили провести митинг на Октябрьской площади, то большинство собравшихся людей не последовало бы этому призыву. Людей явно дразнили, провоцировали на более бурное выражение протеста.

Когда колонна демонстрантов растянулась по Крымскому мосту, стало видно, что в ней тысяч двести человек (большее количество мне доводилось видеть только в день Победы в этом году). На мосту демонстранты прорвали две цепи ОМОНа, не пожелавшие расступиться. Понимаю и отчасти разделяю озлобленность многих людей, в течение недели "угощаемых" дубинками в своем городе ни за что ни про что. После прорыва двух цепей в колонне появились "трофейные" щиты и дубинки.

Стрельба пластиковыми пулями, "черемуха" не остановили людей, а только спровоцировали их на более резкие, решительные действия (слава Богу, "черемуха" на воздухе оказалась малоэффективной, люди, в том числе я и два моих товарища, с которыми я повстречаслся там, закрывались носовыми платками и прочими подручными средствами). Каждый последующий заслон колонна демонстрантов проходила легче, поскольку у здания МИДа омоновцы побросали грузовые автомашины, которыми воспользовались демонстранты (на одном "Урале" или "ЗИЛе" с номером 11-40, омоновцы на полном ходу прорвались сквозь колонну; возможно, что кого-то при этом задавили). Досталось и некоторым омоновцам.

Считаю, однако, что разбитые машины и побитые омоновцы - на совести тех, кто направил их против мирных граждан. Появилось немало раненых и среди демонстрантов. Честно признаюсь, было страшновато, но присутствие в колонне многих женщин и даже детей, мужество тех, кто находился в первых шеренгах, вызывали стыд за свой страх.

Если не изменяет память, то в общей сложности колонной демонстрантов на пути к Дому Советов было прорвано шесть омоновских кордонов. После того, как разорвали колючую кровопускающую проволоку и растащили поливальные машины, часть демонстрантов направилась к так называемой мэрии - зданию бывшего СЭВа. Оттуда началась стрельба боевыми патронами, и люди ретировались. Немного позднее мы видели следы крови на газоне у здания мэрии со стороны Дома Советов.

Когда мы уже находились на площади перед трибуной-балконом, увидели, как в направлении гостиницы "Мир", где находился штаб наемников, действовавших против мирных граждан, проследовала группа вооруженных автоматами Калашникова людей (как выяснилось, "баркашовцы"). Они с боем взяли этот штаб и мэрию, при этом и над нашими головами просвистело несколько пуль, выпущенных, по всей видимости, из здания мэрии. Затем мы увидели, как из здания мэрии выходят колонны в военной форме, в бронежилетах, но без оружия (как нам объяснили - те, кто сдался, не пожелав оказывать вооруженного сопротивления народу). Узнали мы и о том, что в здании мэрии были найдены огнеметы - варварское оружие, которое намеревались применять против граждан поборники ельцинской "демократии". Захват мэрии был осуществлен примерно с 16 часов 5 минут до 16 часов 20 минут.

После этого прошел короткий митинг. Над зданием Верховного Совета пролетела пара вертолетов (один с подвесками для ракет). Стемнело. Люди в тревоге ждали сообщений из Останкино, где шел бой. Внезапно вновь погас свет в здании Дома Советов. Я и мои товарищи поехали домой, чтобы поесть и переодеться. Там я услышал, как по телевизору и радио бессовестно лгут о всем происходящем. Остался дома, но заснуть не мог. Пришел на работу. У входа милиционер с автоматом. Со стороны Дома Советов слышна стрельба. Радио включать не стал, не мог больше слушать лжи...

 

N.N., боец боевой дружины

ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ КРИЗИСА (продолжение)

("Солидарность", N 23, 1993)

"Гул голосов, беготня. Все бросаются к окнам. По Арбату идет толпакрасные флаги. Это НАШИ! ЭТО ПРОРЫВ!... С Арбата слышны крики, хлопки газовых гранат. Каскоголовые строят две линии со щитами наискось от мэрии к нам... На Арбате (нам не видно из-за сквера) явно идет страшная драка. В воздухе тянет "черемухой". Хлопают выстрелы - одиночные, очередь. Газовые патроны? Холостые? И вдруг ряды ОМОНа смешались, толпа рвется вдоль мэрии, а по пандусу ДС хлынуло разноцветье флагов, плакатов, счастливых возбужденных лиц.

Комбат кричит сзади: "Стоять на месте! За баррикады не выходить! Камней не бросать!" Проклятая дисциплина! А перед нами, у гостиницы "Мир", кипит схватка.

Строй каскоголовых лопнул, часть отступает по пандусу мэрии, остальные отбиваются перед гостиницей. У них выдирают щиты. "Желтый Геббельс", взревев на немыслимом форсаже, улепетывает в сторону Баррикадной. БМП выкатывается вперед, на людей, и вдруг как-то криво застывает. На него лезут демонстранты.

Нет, это уже не демонстранты, это повстанцы! Вот он снова взревел, крутанулся на месте и удирает. Успевшие зацепиться на нем люди закрывают смотровые щели. Омоновцы сдирают людей за ноги, лупят палками, вдруг резко и близко бьет автомат, все катятся горохом с брони, кого-то хватают, бьют, а толпа все напирает.

И вот рухнул строй. Опрометью разбегаются наемники Лужкова, Борового и Ко, бросая щиты, каски, шинели. БМП рванулся назад, вспыхнул от удачно брошенной бутылки с бензином, и, загасив пожар фреоновым облаком, умчался вслед за своей разбегающейся армией. Толпа рвется за ними. Кто-то в погонах, приостановившись, бьет из автомата очередью - весь рожок. Я ясно вижу падающих, но остановить катящуюся человеческую волну сейчас не смогли бы даже танки...

Минута, другая, и вся площадь перед нами залита восставшей Москвой. Выстрелы звучат в вестибюле гостиницы, у мэрии. Срочно разбирается центральная баррикада, и человеческий поток полностью заливает площадь Свободной России...

Гремит над площадью микрофонный голос Руцкого, призывая мужчин выдвинуться для штурма мэрии. Толпа вскипает, по ней пробегает судорога, и вот уже грозная лавина покатилась вперед. С Горбатого моста мы видим, как, выскочив из подъезда, Руцкой бежит в первые ряды штурмовой колонны. С ним четверо или пятеро автоматчиков охраны.

Сопротивление ОМОНа вялое, они ошарашены поражением, и толпа в минуту заливает пандус и эспланаду мэрии. Хлопают одиночные выстрелы, короткие очереди, вдруг ударили басовитые трели. Это уже не автоматы. Прорвавшиеся на эспланаду падают, бегут назад, на лестнице люди ложатся, но тут же вскакивают и бегут прямо на огонь. Короткая свалка у входа, звон стекла - и мы видим, как толпа вливается в вестибюль. Это победа!

...В машинах ОМОНа брошенная одежда, амуниция, УКВ-радиостанции. Одну машину останавливают около нашего поста, мы видим там несколько офицерских шинелей (с них срывают погоны, петлицы и одевают наиболее раздетых бойцов) и кучу пустых и недопитых водочных бутылок. Мы подзываем корреспондента с видеокамерой и просим снять это - кто действительно пьянствовал во время осады.

С балкона ДС объявляют, что в здании мэрии обнаружены крупнокалиберные пулеметы и огнеметы. Это было приготовлено, очевидно, для нас."

[admin]

Часть 5.  Ельцин начинает расстрел

Свидетельствует Владимир Савельев:
(Показания записал Андрей Колганов, Магнитофонная запись)

"Затем мы узнали, что был дан приказ штурмовать Останкино. Мы видели, как машины и автобусы поехали туда. Мы набрали бинтов, я договорился с водителем РАФика поехать в Останкино. Мы взяли медикаменты из 20 подъезда Белого дома, где находился медпункт. Причем, как мы узнали, санитарное управление Москвы отказывалось давать медикаменты защитникам Белого дома еще до этого и у них был большой дефицит медикаментов и перевязочных материалов.

Мы увидели, что у Останкино большая толпа народу. Мы как раз догнали демонстрацию, там было много молодежи, были и пожилые люди. Возникло такое ощущение, что они пришли просто посмотреть, как Останкино перейдет в руки оппозиции. Как мы слышали, там велись преговоры, но к тому времени, когда мы приехали, уже начало темнеть, а с переговорами, видимо, что-то не получилось. Мы услышали выстрел, наверное, из гранатомета - очень резкий выстрел. Послышалась короткая перестрелка. Закричали, что есть раненные. У нас с собой были носилки, мы подбежали к малому зданию Останкино, помогли погрузить раненого и оттащили его в "Скорую помощь", которая там рядом стояла.

После этого началась очень сильная перестрелка. Народ стал разбегаться и прятаться. Вооруженных было очень мало. Такое было ощущение, что стреляло десять, может быть, пятнадцать автоматов от силы.

Появились раненые, мы стали отвозить их в институт Склифосовского. Первый человек, которого мы привезли, оказался убитым. Когда мы его привезли, он был уже мертвым. Говорили, что именно этот человек был одним из тех, у кого был автомат.

Остальные, которых мы привозили, не были боевиками оппозиции. Это были студенты, ребята, не имевшие оружия и не собиравшиеся его применять. В основном это были те, кто был недалеко от Останкино, раненные в результате стрельбы из телецентра. Там был фотокорреспондент французского фотоагентства Владимир Сычев, был студент из МГУ, с биологического факультета и еще несколько человек, фамилии которых я не запомнил.

Когда мы опять подъезжали к Останкино, шла непрерывная стрельба короткими очередями. Стреляли непонятно откуда, со всех сторон, в темноте летели трассирующие пули. Люди, в основном молодежь, прятались около оград, идущих вдоль улицы Королева к телебашне. Потом мы видели, как туда подъехал броневик, разбив баррикады, а за ним ворвались солдаты. Баррикады, как я слышал, были сооружены по приказу Константинова, который сказал, что к войскам, защищающим Останкино, идут подкрепления.

У меня была повязка с красным крестом и поэтому нас пропускали, нашу машину уже знали. Постоянно шла редкая стрельба, было такое ощущение, что стреляли вслепую, стреляли просто по тому, что движется. Ближе где-то к девяти часам, к пол-десятому нас стали ребята останавливать, говоря, что из Останкино уже стреляют по "Скорой помощи", попросили нас не подъезжать близко. В это время вернулись два парня в белых халатах, которые оказывали помощь и они подтвердили, что идет прицельная стрельба по тем, кого хорошо видно, то есть по белым халатам. Я был одет в светлый плащ, поэтому меня просили близко не подходить."

Себастьян Джоб

ПОБЕДА И ПОРАЖЕНИЕ РОССИЙСКОГО БЕЛОГО ДОМА:
ОЦЕНКА ОЧЕВИДЦА

"...Я прибыл незадолго до семи часов вечера. Толпа примерно в тысячу человек сломала замок в воротах и расположилась на ступеньках перед входом в основное здание телецентра. Немного справа, за другой линией ограды, безмолвно стояли три бронетранспортера.

Виктор Анпилов, вероятно, наиболее выдающийся из оппозиционных лидеров, был здесь. Он думает, что это здание мирно капитулирует. "Мы стараемся уговорить специальные войска, спецназ, не сражаться... Они могут снять свои маски, они могут разговаривать с нами. Это прогресс. Я питаю надежду, что когда огромная масса людей придет сюда, то солдаты будут с народом" - говорил он мне. А каков следующий шаг Ельцина? "Следующим шагом Ельцина будет подняться в воздух и следовать в Соединенные Штаты Америки" - усмехнулся он.

Прибывало все больше людей, но, казалось, ничего не происходило, кроме речей. Я отправился побродить. Я пересек широкую улицу Королева, которая разделяет комплекс на две части, и начал осматривать здания на другой стороне. В двух сотнях метров от дороги, в стороне от входа в меньшее здание, около тридцати демонстрантов молча стояли у заграждения. Человек десять агитировали солдат, пытавшихся не дать им подойти ближе. Невысокий человек с усами и в черном берете отдавал команды. Это был генерал Альберт Макашов, один из военного отряда Руцкого. Я полагаю, что его переговоры с охраной здания были безуспешны.

Макашов взял мегафон и направил его на здание: "Вы имеете три минуты, чтобы выйти". Молчание. Подошел захваченный армейский грузовик. Заграждения были открыты и грузовик направился прямо в дверь из стекла и металла. Это повторилось несколько раз. Шум привлек сотни, затем, возможно, тысячи людей. Они столпились вокруг грузовика и солдат.

Я выбрал позицию у самой двери, на сдвоенном ящике для цветов. "Вы слышите меня? Вы имеете три минуты, чтобы уйти, или мы войдем... Я даю вам слово, что вам не будет причинено вреда" - повторил Макашов. "Чего вы хотите?" - спросил я одного из сопровождавших его вооруженных людей, стоявшего подо мной. "Мы намерены потребовать эфирное время, чтобы обратиться к народу" - сказал он.(...)

Человек опустился на колени перед грузовиком и направил ручной гранатомет в разбитое отверстие входа. К этому моменту количество вооруженных людей увеличилось примерно до тридцати и команда тележурналистов осветила сцену. Толпа начала скандировать: "Враги должны уйти!", психически подготавливая себя к атаке.

Одиночный выстрел совсем рядом. Никто не двигается. Толстый человек, вооруженный, но не в форме, медленно падает напротив перегородки, отделяющей меня от входа. Других выстрелов не последовало. Санитар в белом халате бросается на помощь. Кровь течет из правой ноги мужчины. Некоторые из нас обсуждают случившееся. Выстрел из здания? Очень сложно под таким углом. Случайно разрядился пистолет в его кармане?

Все вопросы прерваны адским грохотом. Взрыв. Он подбросил меня в воздух. Я не знаю, сколько людей было убито. Я обнаруживаю себя лежащим на тротуаре, под уличной лампой. И затем начинается стрельба.

Со второго или третьего этажа, не далее чем в десяти метрах, десятки автоматов поливают толпу. Люди должны бежать, но я не вижу никого из них. Ни одного человека вокруг. Сумрак прорезается сотнями смертоносных трасс, раскалывается нескончаемым грохотом. Я ползу.

Низенькая стенка прикрывает меня. Я лежу вдоль ее основания, совершенно открытый, и замечаю несколько человек, смотрящих на меня из-за оранжевой поливальной машины, замечаю мой магнитофон, не размышляя, хватаю его, помещаю мою сумку между своей головой и зданием, и ползу.

Воздух пронизан пулями. Пули и удача. Тридцать секунд вечности я дышу: удача, удача, удача. Чудесная удача - стенка кончается и открывается подземный пешеходный переход. Я скатываюсь вниз по ступенькам, скатываюсь к безопасности.

Здесь, внизу около двадцати человек. Двое из них, похоже, мертвы, некоторые ранены, другие помогают им. После меня не пришел никто. "Они стреляют в народ!" - говорит мне какой-то человек. Он не в состоянии поверить в это. Я думаю о тех, кто оказался застигнут здесь, найдя последнюю возможность спасения. Я думаю о женщине, с которой стоял рядом на ящике с цветами.

Стрельба слабеет. Благодаря этому я выскакиваю из дальнего конца туннеля. У меня нет желания быть здесь, когда придет армия. Туннели в этом смысле очень похожи на мосты.

С края дороги я наблюдаю, как массовое убийство превращается в сражение. Вокруг стоит толпа молодежи, в основном местной. Мы всего лишь в нескольких сотнях метров оттуда, но стрельба ведется в основном поперек дороги, а не вдоль нее. Один из мужчин повторяет приглашение зайти к нему домой, чтобы перевязать мою руку. Рана выглядит серьезной, хотя на самом деле это не так. Я хочу быть благодарным: сырость заставляет руку мерзнуть в холодной ночи, а кроме того, у него есть телефон, и могу сделать сообщение на радиостанцию.

В конце дороги я сажусь в автобус. Лучше быть в первом ряду, чтобы видеть кровавую драму, но мое тело и голова требуют лечь. В порядке компромисса я все-таки сажусь.

Пять бронетранспортеров стоят вокруг и похоже, делают не слишком много. Бутылки с бензином ("коктейль Молотова") были брошены в дальний угол здания и освещают его, стреляющие бронетранспортеры, смельчаков, вытаскивающих упавших. Армия еще не подошла...

... Луч прожектора бронетранспортера падает на автобус. Внезапно он выплевывает в нас зеленые трассы. Мы бросаемся на пол, открываем дверь, бежим.

Я останавливаюсь, пробежав целый квартал. Как и взрыв и первая стрельба из автоматов, все это выглядит совершенно необоснованным. Бронетранспортер презжал мимо нашего автобуса полдюжины раз. Среди нас были демонстранты, но как и все вокруг, они были безоружны. С этой стороны не было ни единой провокации. После меня оказывали помощь парню лет семнадцати. Он был ранен в голову. Затем последовала его сестра или подруга. Ее лицо было настолько искажено от боли, что это невозможно описать.

Я обошел вокруг дома и пересек рощицу, чтобы видеть происходящее поближе. Я прошел мимо людей, прячущихся за деревьями. Группа демонстрантов использовала сарай, чтобы укрыться. Блестящая луна наблюдала с высоты. И тут внезапно солдаты оказываются у нас на пути, стреляя, ведя охоту за нами в этой роще. Любопытствующая луна внезапно превращается в опасный прожектор, в участника, во врага."


Свидетельствует А.Г. (рабочий, г.Москва)
(Собственноручные показания)

3-го октября я пошел на Октябрьскую площадь, где должно было происходить народное вече. Когда я подошел туда , уже собралось много народу, и все пошли к Белому Дому.

По пути нас пытались остановить ОМОНовцы, но мы их смяли. Когда подходили к мэрии я услышал выстрелы, услышал крики: "Берем мэрию!" и увлекся общим порывом. Добежал до 4 этажа. Там я наблюдал картину, как перепуганный милиционер "добровольно" отдавал пистолет одному из безоружных участников штурма. Тот взял его, и обнаружил, что часть патронов уже израсходована. Он спросил его:"Куда дел остальные?", милиционер вдруг заплакал и начал уверять, что он в людей не стрелял.

Потом я услышал призыв ехать в Останкино, требовать свободы слова для законной власти, и сел в одну из машин. Мы получили указания митинговать у Останкино с требованием предоставить эфир законно избранной власти для разъяснения юридической ситуации в стране. После двух недель массированной лжи пиночетовцев депутаты имели ведь право сказать своим избирателям несколько минут правды?

Около телецентра собрался митинг, в разгар его я услышал сначала выстрелы, потом взрыв, и тут начался чистый расстрел. Люди бросились кто куда. Я побежал в сторону, противоположную от метро, по пути наткнулся на раненого в бок молодого парня, поднял его и потащил.

На Ботанической улице нас остановили люди в пятнистой форме с трехцветными повязками на руке и два милиционера. Они нас обыскали, и у меня нашли красную повязку дружинника. Это послужило основанием для задержания, нас посадили в фургон и куда-то повезли.

Раненого выгрузили в 20-й гор. больнице, а меня повезли дальше. По дороге посадили еще 5 человек и всех нас привезли в Лужники на Малую Спортивную Арену. Там уже находилось несколько сотен людей. Сначала мы сидели на скамейках, потом стали прибывать еще люди и когда их количество стало более тысячи, нас выгнали прямо на поле.

На стадионе был организован концентрационный лагерь для всех сторонников законной власти, по образцу пиночетовского. Видать, все диктаторы приходят к власти одинаково, и без концлагерей обойтись не могут. А жаль, хороший был стадион.

Через некоторое время нам велели сесть, и на поле вышла пьяная компания ОМОНовцев. Они стали прохаживаться вдоль людей и пинать их ногами. Матерились, грозились убить и старались попасть ногой в лицо или в голову. Я и еще один мужчина попытались защититься. Охрана дала очередь в потолок, нас схватили и затащили в спортзалы: меня в один, его в другой.

В спортзале меня подвесили к шведской стенке за двое наручников, разведя руки в стороны, так, что я еле-еле касался носками пола. Передо мной поставили монитор с видеомагнитофоном, и стали показывать события 1-го мая и 3-го октября, останавливали на каждом человеке и спрашивали, узнаю ли я его. Я говорил, что нет, и тогда они, (их было там 7 человек и все они были пьяные) по очереди с разбегу били меня ногой в живот, или куда попадут.

Два раза я терял сознание, но они обливали меня водой и продолжали бить. Когда у них кончились кассеты (их было 4 штуки) они отправили меня обратно на поле.

Потом привезли группу депутатов& Их били прямо у нас на глазах. Один из депутатов - с бородой - ругался на них, говорил, что за зверства они поплатятся. Они били его еще сильнее, а потом куда-то увели. Больше мы его не видели.

За четверо суток, которые я провел на стадионе, нас почти не кормили, только один раз, когда пришли какие-то журналисты, дали по паре бутербродов, да еще выкатили на поле бочку с водой.

Через некоторое время нас стали рассортировывать. Сначала отделили военных и увезли, а потом и до нас добрались. Людей развозили по отделениям милиции, допрашивали, избивали и выпускали уже оттуда. Домой я пришел 7-го октября.

 

Из рассказа геолога Константина Скрипко и инженера Татьяны Богородской (продолжение. Магнитофонная запись)


Т: В Останкино у нас погиб знакомый, Пономарев Герман Петрович; он приехал из Таллина. ( 27 числа ушел к Дому Советов и оставался там ). У него было очень "интересное" ранение, не огнестрельное.

Он был убит холодным оружием. Сначала он был ранен, и его доставили в больницу. Через день появились списки тех, кто погиб в Останкино, кажется в "Вечерней Москве". Друг его стал смотреть списки и нашел в них Германа. Поехал за телом, и выяснилась такая деталь: когда он поступил в больницу, а его привезли женщина и двое ребят, у него была рана под ключицу - кинжалом или ножом, т.е. холодным оружием. Значит, среди тех безоружных людей, что поехали к Останкино, были провокаторы, которые их же и убивали там. Кто его мог убить холодным оружием? Тот, кто был рядом, кого он не опасался. Но самое странное, что доставлен он был в больницу с одной раной, а когда забирали, то оказалось, что все жизненноважные органы проткнуты - сердце, легкие, селезенка, печень - острым предметом, типа копья. Может быть, шилом.

К: - Заточкой.

Т: - Может быть, заточкой. То ли его добивали... В больнице. Туда он был доставлен живым. Потом, уже задним числом, его зять опрашивал медбрата, который его принимал. Тот говорил, что привезли живым, но он вскоре скончался. Но кто же нанес ему эти раны?

 
Сообщение Андрея Лейбова в эхо-конференции SU.POL (fido.net) 13 октября 1993 г.:

"... По словам Грачева, в Останкино находилось около 400 человек охраны и 7 БТРов, а с Макашовым приехало не более 100 вооруженных людей. Все попытки штурма были прекращены после первых 10 минут боя, в дальнейшем осуществлялся хладнокровный расстрел практически безоружных людей БТРами и снайперами. Об этом говорят и сравнительные цифры потерь. Со стороны Останкино погибло 4 человека, а со стороны оппозиции сотни убитых и раненых (официальные данные резко занижены)."


Интервью с Александром Страховым:
(интервьюер - Андрей Колганов, Магнитофонная запись)

"Если начинать с вечера третьего, то меня поразил психоз, нагнетаемый в течение вечера, тогда, когда стали отключаться один за другим каналы телевидения, это вообще было непонятно. Потом появилась передвижная студия и стали запускать в эту студию людей, чтобы услышать от них возгласы одобрения тому, что происходит. Мне запомнилось по крайней мере два нормальных - я подчеркиваю, не крайних, а нормальных - голоса. Это голос Владимира Яковлевича Ворошилова, которого я давно, и как мне кажется, неплохо знаю как человека весьма жесткого, как человека весьма здравомыслящего. И второй - это, как ни странно, Леня Ярмольник.

Это была просто трезвая оценка того, что происходило. Они не вешали ярлыков, а просто дали свою оценку тому, что происходило. Нельзя превращать страну в кровавую бойню, нельзя развязывать гражданскую войну и что, на их взгляд, не все было сделано и делается в настоящий момент для того, чтобы этого не произошло. Мне кажется, это были здравые возгласы. Вообще тенденциозность явно была в средствах массовой информации и это мне не нравилось. Не нравилась мне и форма подачи. К сожалению, по большей части говорили люди с пеной у рта, отставая почему-то человека, совершившего переворот, человека, который по сути и развязал тот самый расстрел законной власти, абсолютно это ничем не аргументируя.

Когда я был в Литве во время известных январских событий 1991 года, мне запомнилось интервью с двумя депутатами, когда корреспондент попросил их высказать свою оценку событий, происходящих в Литве. И если один из них с пеной у рта стал кричать, что он категорически против, что завтра они соберутся все на Манежной площади в защиту демократии и прочее, то второй сказал, что я, не обладая полной и достоверной информацией, не считаю себя вправе давать кому бы то ни было какие бы то ни было оценки. Вот это, на мой взгляд, то, чего не хватило большинству наших замечательных средств массовой информации, и не хватает, к сожалению, многим и по сей день.

А.К.: Как-то вы упоминали про девочку, выносившую раненых в Останкино...

А.С.: Сам я в Останкино не был, но эта девочка была с нами и в Белом Доме, я не знаю ее фамилии. Называли ее Никой. Девочке было 17 лет. В Останкино она вытащила шестерых раненых - под пулями ползала и вытаскивала. Один из случаев, который мне известен: когда одному из раненых очередью из крупнокалиберного пулемета оторвало кисть, она ему жгутом перетянула руку, остановила кровь, в этот момент ему попали разрывной пулей в голову, которая буквально размазалась по стене. Девчонка после этого, находясь в шоке, уже через десять минут опять поползла вытаскивать раненых. И эта же девочка находилась в Белом Доме и делала там тоже самое...

Что касается Останкино, то людей поехало туда много - на грузовиках, автобусах, на метро, пешком. Но людей с оружием была только одна машина. По демонстрантам, как они рассказывают, огонь был открыт внезапно. Стреляли не только из основного здания Останкинского телецентра, но и из здания напротив.

Что касается постоянно муссируемой информации, что в Останкино внутри все расстреляно, что аппаратные выведены из строя. Я в прошедшее воскресенье (31 октября) был в Останкино, принимал участие в съемках. Я видел отдельные пулевые отверстия в стеклах на первом этаже, но я не видел там тотальных разрушений, таких, какие были в Белом Доме. Внутри я никаких следов боев вообще не нашел. Я специально ходил по коридорам и никаких стен, изрешеченных пулями или чего-то подобного я не видел."

Людмила Сурова.
"Я ЭТО ВИДЕЛ И НЕ СОШЕЛ С УМА..."

Репортаж с места расстрела. ("Независимая газета", 16 октября 1993)

"Прошло два часа, как мы выбрались из-под огня, и мы просто должны рассказать о том, что мы видели и слышали. Мы просто не имеем права молчать перед теми людьми, которые помогли нам спастись.

...Мы так хорошо знаем, что такое организованная толпа (будь то военная или штатская), и дух организованного общественного действа нам трудно спутать со свободным волеизъявлением людей. Здесь мы видели людей, никем не организованных, они шли по собственному порыву, но это был порыв протеста. Против чего? Насколько удавалось ухватить обрывки реплик, против все той же лжедемократии, которая так круто перешла в тотальную диктатуру. Почему шли к телецентру? Да потому, что средства массовой информации давно не видели такой БЕЗгласности, как за последний год. Когда-то Россию заговаривали словами "эксплуатация" и "эксплуататор", сейчас нас убаюкивают словом "демократия". Хотя демократия никак не может быть единоличным правлением одного человека, пусть даже он называет себя демократом.

...Конечно, все люди разные, одни помягче, поинтеллигентнее, другие повоинственней, в чем мы впоследствии и убедились, - но шли не убивать, не мстить, это не была акция возмездия. Шли заявить о себе. Что мы видели из оружия? Пять-шесть щитов металлических, одну дубинку, у кого-то еще кусок трубы водопроводной, а у одного мальчишки лет 15 - топорик, которым дворники лед рубят... Флаги: анархистский, бело-желто-черный и красный. Большинство же людей, проходивших мимо нас, шли или с пустыми руками, или с обычными авоськами и сумочками. Никаких вооруженных боевых отрядов мы не видели. И как-то это разреженное шествие не предполагало возможности боевых действий, поэтому мы и решили поехать к телецентру, поглазеть, что там такое. Так сказать, побыть очевидцами событий - если бы мы знали, каких!

"У телецентра выступает Макашов", - сказала нам стоявшая на обочине женщина. Подойдя поближе, мы стали прислушиваться - грубость и хамство усиливались мегафоном: "Крысы, выходите! Крысы! Крысы! Каждому, кто выйдет добровольно, будет сохранено одно... яйцо! Крысы! Выходите! Сопротивление бесполезно, Ельцин вас предал. Вы окружены превосходящими силами противника". На грузовике перед главным телецентром стояли люди, оттуда и доносились эти слова.

... Двери в обоих зданиях закрыты и огорожены. Какие-то парни влезли на плоскую крышу бетонной постройки, видимо, вентиляционной. Она невысокая - метра два, а рядом бордюрчик подземного перехода. Залезать очень удобно. В скором времени именно он и спасет нам жизнь. Оживление. "Ура-а-а-а!" - раскатывается вдоль дороги, вытягиваем шеи, движемся в сторону этого "ура". "Мам, я на крышу полезу, можно?" - сын отошел от меня метров на пять-семь к этому бордюру... И вдруг - Взрыв! Огромная вспышка, пламя до второго этажа и - одновременно с "ура", еще не заглохшим, - ШКВАЛЬНЫЙ ОГНЬ ИЗ ВТОРОГО И ТРЕТЬЕГО ЭТАЖА ТЕЛЕЦЕНТРА.

Люди буквально посыпались сверху. Все мнгновенно бросились наземь за благословенную бетонную стену. Тут была какая-то машина. Вот между этой неизвестно чьей машиной и стеной вентиляционной постройки и оказалось человек пятьдесят. Огонь не прекращался минут 5-7. Все были просто потрясены. Мы прижались друг к другу и вытягивали головы, так как не знали пока точно, откуда стреляют. Перед нами было здание российского телецентра, от него нас защищала только машина. Если начнут стрелять из него, мы все погибнем...

...Огонь ослабевает. Нет, он не прекращается, но выстрелы становятся более хаотичными и редкими.

..."Есть раненые! Надо забрать раненых". Приволокли со стороны шоссе и положили у моих ног огромного грузного мужчину с широким лицом и стиснутыми зубами. "Куда ранили?" - "В живот". Несколько мужчин уходят, вернее, убегают, за другими. Оказывается, раненых много. Я пытаюсь вытереть пот со лба пострадавшего и неожиданно для себя начинаю петь... Пою почему-то громко, хотя у меня и слух неважный, и голоса нет. Может быть, думаю, что сын откликнется. Вот он! За бордюрчиком! Жив! Перебежать ко мне не может - пространство между нами все время простреливается. Кое-кто, правда, перебегает, но я боюсь его звать, а вдруг он-то и не успеет. СТРЕЛЯЮТ ПО БЕГУЩИМ! СТРЕЛЯЮТ ПО ТЕМ, КТО ПЕРЕТАСКИВАЕТ РАНЕНЫХ! СТРЕЛЯЮТ ТО ДЛИННЫМИ ОЧЕРЕДЯМИ, ТО КОРОТКИМИ. Пули действительно свистят и как-то пищат - то потоньше, то погрубее. "Это из крупнокалиберной" - поясняют знатоки.

...Минут через 45 односторонней стрельбы вдруг стали палить из здания, которое было к нам ближе, от него мы не были ничем защищены. Совсем другой звук обрушился на нас. Небо загудело над головой.

Мы старались просто вжаться в землю. Огонь пролетал над головами, в буквальном смысле длинные полоски белого огня... У нас появились защитники, трое отважных отвлекают, видимо, очень ожесточившихся стрелков телецентра.

Кое-кто из нашего укрытия решается бежать. До ближайших домов метров 200, но опасная, все время простреливающаяся полоса меньше, метров 70-100. Но как их преодолеть? Под пулями просто страшно. Да и как-то очень непривычно и непонятно, почему в тебя вдруг стреляют, мы же все безоружные. Да, да! В нашем укрытии ни у кого ничего нет. Забегал один парень в камуфляжном костюме, стриженый наголо, с автоматом Калашникова, как мне сказали, и все...

Две "скорые помощи" мелькнули по шоссе и так и не подъехали, хотя мы и кричали, но вот подогнали водовоз с оранжевым баком. "Ну, держись, Дмитрий Павлович, сейчас будет больно". Мужчины кладут раненого на щит и запихивают в кабину. Шофер ведет почти стоя. СТРЕЛЯЮТ! Почему по ним стреляют? Где? Кто стреляет в раненых?..."


Свидетельство А.Ш.
("Оппозиция", N 4)

У переднего края в нескольких кучках лежали мальчишки, которых в военкоматах называют допризывниками.

По правой полосе темного проспекта взад - вперед медленно ездил БТР, время от времени посылая очередь из крупнокалиберного пулемета в сторону Москвы. Трассы пуль были немного наклонены вниз. Когда БТР проезжал мимо нас, лежащих, на фоне неба был хорошо виден силуэт машины и стоящий в ней, по пояс высунувшийся из люка, командир броневика. Командир знал, что стреляет в безоружных, и ничего не опасался. Не знаю, видел ли он нас в темноте. Однажды, проезжая, он предложил поднять правые руки всем, у кого нет плохих намерений. Никто ничего ему не ответил.

Мальчишки вокруг меня были в сравнительной безопасности: они лежали по левому краю проспекта и вряд ли были видны в зелени, а БТР стрелял вдоль проспекта. В худшем положении оказалась кучка ребят, залегших чуть дальше от переднего края на центральном газоне за низким бетонным фундаментом для лозунгов и транспарантов. В очередной раз наезжая из телецентра, БТР, видно заметив какое - то шевеление, выпустил очередь по фундаменту. Несколько секунд позже раздался вскрик тонкого голоса, то ли женского, то ли совсем мальчишеского. Когда БТР отъехал к Москве, с левого, нашего газона 5 - 6 мальчишек, пригнувшись, перебежали на центральный газон к фундаменту и, немного погодя, уже медленно вернулись на наш газон, таща подстреленного.

Было полпервого ночи, я пошел, чтобы успеть в метро, так и не узнав, кто стрелял в нас и кто нас спасал.

Дома, прикрыв дверь, я включил на кухне радио. Диктор сказал, что телецентр отбит у боевиков подошедшими правительственными бронемашинами. Стало ясно, кто стрелял в мальчишек.

Четвертого утром телевидение уже работало, на всех программах говорили, что вчера при нападении на "Останкино" боевики стреляли в беззащитный народ и для защиты народа правительство вызвало войска. Пришли танки и из тяжелых орудий расстреляли Верховный Совет.

Некоторые газеты говорят правду. Например, "Коммерсант Дейли" 4 октября пишет: "Экипажи БТР освещали мощными прожекторами окрестности и, обнаружив скопление 5 и более человек , открывали в их направлении беспорядочную стрельбу", то есть расстреливали людей, имевших несчастье попасть в луч прожектора. Потом этих людей быстро похоронили, не сообщив, где и какими пулями были они убиты. Комиссий по расследованию убийств нет.


Ирина Мастыкина
ОНИ ПОГИБЛИ БЕЗ ОРУЖИЯ В РУКАХ
("Комсомольская правда", 8 октября 1993 )

"...3 октября Андрей Вураки невесту с собой не взял. После речи Гайдара по ТВ к "Останкину" он пошел с двумя своими лучшими друзьями. В тот миг, когда из здания телецентра в людскую толпу ударил луч прожектора, ребята стояли у дальней стороны пруда. "Лежать всем! Иначе откроем огонь!" - проорал кто-то от прожектора. Команде подчинились все. Вслед за этим по беззащитным людям открыли огнь на поражение.

Автоматическая очередь прошила их троих. Андрею пуля со смещенным центром перебила позвоночник и, вращаясь, превратила в кровавое месиво все внутренности. Увозили его медбратья, с которыми когда-то он проходил практику. (Вураки учился на 5-м курсе Мед. академии и готовился стать хирургом). Они его тоже узнали. Но сообщить о случившемся родным смогли лишь на следующий день. У Вураки поменялся номер телефона, и понадобилось время, чтобы его узнать. Родители своего сына живым не застали. Андрей скончался на операционном столе.

Его друг жил подольше. Вчера его хоронили на другом кладбище. Третий парень оказался счастливчиком. Та же "крученая" пуля попала ему в руку. Сейчас он в институте Склифосовского. И на похороны своих лучших друзей прийти не смог.

Пришли многие другие. Даже те, кто никогда не видел Андрея Вураки в лицо. Цветы толстым ковром покрыли свежий холмик могилы на самом краю Бабушкинского кладбища. Венки шатром встали у изголовья. Там же осталось и фото, которое мать никак не могла оторвать от груди. На нем широко улыбается красивый парень. Ему было всего 21."


Валерий Выжутович
РЕШЕНИЕ ПРЕКРАТИТЬ ВЕЩАНИЕ ПО КАНАЛАМ "ОСТАНКИНО" ВЕЧЕРОМ 3 ОКТЯБРЯ ПРИНЯЛ ЧЕРНОМЫРДИН

(отрывок из интервью с руководителем телерадиокомпании "Останкино" Вячеславом Брагиным," Известия",??. октября 1993)

"...Я не хотел бы спешить с выводами, но в том, как защищали "Останкино", есть очень много странного, подозрительного, а может, и предательского. ...Я звонил по всем телефонам, пытался пробиться к Ерину, Голушко, Грачеву, а меня их помошники отфутболивали к заместителям. В конце концов я дозвонился только до Ерина. Он сказал: "Не паникуйте, я обстановку контролирую, скоро придет подкрепление".

- С кем еще из правительства вы разговаривали в эту ночь?

- Я разговаривал с Черномырдиным раз пятнадцать-двадцать. Я разговаривал с Шумейко столько же раз. Я разговаривал и с Филатовым, и с Красавченко, и с Полтораниным... Я всех членов правительства обзвонил. И все они только и говорили: "Держись, держись..." ...Вы понимаете, все, словно сговорившись, помогали лишь на словах.

- Это и представляется вам странным, подозрительным, предательским?

- Не только это. Мне рассказывали очевидцы, что милиционеры давали "зеленую улицу" грузовикам и автобусам, которые неслись на "Останкино". А я-то по наивности звонил в Министерство внутренних дел: "Задержите их, перекройте дороги, у вас же ГАИ!" ...Между тем неподалеку от "Останкино" располагается млицейская часть. И ее начальник, фамилию называть не хочу, мне после рассказывал, что вечером 3 октября получил приказ увести свое подразделение подальше от телецентра. Не странно ли это? Не странно ли, что Тульская дивизия ВДВ, обещанная нам в подмогу, так и не прибыла. У меня было четкое ощущение, что все нас бросили. Не думаю, что это произошло случайно. У кого-то, похоже, было желание расквитаться с "Останкино". Я не только Анпилова и Макашова имею здесь в виду.

- Кого же еще?

- Я боюсь рассуждать на эту тему. Но полагаю, что некая третья сила - назовем ее так - была заинтересована в штурме телецентра.

...- Вам не кажется, что кому-то очень не хотелось, чтобы осталась видеозапись, особенно панорама, боевых действий у телецентра?

- Мне трудно кого-то подозревать. Но я хотел бы решительно отмести всякие подозрения от себя. Уже высказываются домыслы, что я, дескать, выжидал, чья возьмет. Ничего подобного. В ту ночь я дал интервью "Свободе", "Эху Москвы", в которых четко и прямо заявил о своем отношении к мятежникам, назвал их преступниками и бандитами.

 
Нина Карташева, поэтесса.
("Литературная Россия", 17 декабря 1993)

3 Октября был день рождения Сергея Есенина. В этом году его день начался золотым, легким. Я была приглашена вместе с поэтом Станиславом Куняевым на ТВ в "Останкино" участвовать в прямом эфире Московской программы А. Н. Крутова "Русский дом", который всегда начинался по воскресеньям в 18 часов 50 минут.

В "Останкино" я приехала к 16 час. 45 мин., пораньше. Меня провожал муж. Телецентр был весь обнесен металлическими заграждениями и в проходах стояли военные в пятнистой форме и в касках, вооруженные автоматами. Муж, провожавший меня, поиронизировал на эту тему. Я предъявила пропуск, но симпатичный юноша в каске сказал мне, разглядывая пропуск, что передач никаких не будет и что я могу ехать домой. Я улыбнулась, как на шутку, но он еще раз повторил то же и добавил:"Банда Руцкого в шесть часов будет здесь!"

...Военный юноша убеждал:"Да езжайте вы домой, уже дежурные дикторы уходят, а вы не верите!"...

Время близилось к 18 часам. Я хотела пройти в гримерные, но они все уже были закрыты. Не было и гримеров. Я вошла в один из кабинетов редакции с окнами на улицу Королева, и у каждого окна увидела солдат с автоматами. Я тоже подошла к окну, мне мягко, но приказали, а не сказали, отойти. Я успела только увидеть, как подошла машина с "бандой". Макашов и человек 30 -40 вооруженных и приблизительно столько же казаков. А "защитников" было во много раз больше... Свет зажигать уже не разрешали. С улицы уже слышался шум, требования по мегафону прямого эфира.

...Одевались мы в коридоре, уже гремели выстрелы. Военных в касках и с автоматами было так много, что я потеряла ощущение мирного времени. Все женщины и два артиста - мужчины были выведены запасным ходом. Когда мы выходили, в громадном нижнем помещении сидели и стояли человек сто солдат в касках, лица молодые, простые... Дети! Я тихонько их перекрестила, чтобы все живы остались и сами никого не убили. И два из них СНЯЛИ КАСКИ, когда я крестила их. И один на выходе сказал: "Не думайте, пожалуйста, что нам охота убивать своих!"

Нас выпустили со стороны церкви в Останкине. Шум, боевые крики, стрельба, военные машины, народ с красными флагами...

Пешком мы дошли до метро ВДНХ. По дороге один из наших мужчин, человек уже весьма зрелого возраста, не выдержал, как конь боевой, который заслышал звук трубы, бросился в бой, услышав крики: "За Родину!"


Алексей Цветков
СВОБОДА НА БАРРИКАДАХ
("Общая газета", 29 сентября - 4 октября 1993)

...Кареглазая симпатичная девушка уговаривает нас садиться в грузовик и ехать к телецентру... После решительного отказа предоставить нам эфир стало ясно: речами здесь не поможешь. Народ прорывает заграждения и бежит к стенам. Где-то ударяет гранатомет, открывается ответная пальба. Получаю сильный удар щитом в лицо, и все события мутнеют и перемешиваются.

"ЗИЛ" тыкается мордой в стеклянную стену, люди, не обращая внимания на выстрелы, врываются в здание, из звенящей и стреляющей темноты валят клубы удушливого газа, знакомый чувак в тертой коже стреляет пред собой и ныряет в проем, натянув противогаз. Беспорядочный огонь ведется отовсюду, какие-то автобусы перегораживают дорогу. И тут появляется БТР, кажется, один из тех, что мистическим образом испарились с площади ВС перед прорывом оцепления. Все замирают. Время останавливается. Ждут. БТР поворачивает пулемет и дает длинную очередь по телецентру, летят стекла, БТР опять поворачивает башню и лупит по толпе, так и не успевшей крикнуть "Ура!"

Я лежу под липой недалеко от водоема: двигаться сейчас - это самое страшное, шквальный огонь ведется по всему, что движется, пулемет на вращающейся башне БТРа не затихает ни на минуту. Стреляют даже по кронам деревьев, видимо, полагая, что нападавшие засели на ветках, через десять минут я, засыпанный листьями и сучьями, похож на ежика, приготовившегося к зиме. Рядом падает дедушка с окровавленной головой, у него болевой шок - ничего не соображает. Я тяну его к дороге, тоже плохо понимая, правильно ли делаю..."

Свидетельство Е.К., преподавателя, 40 лет и К.А., учащегося 11 класса, 17 лет.
("Оппозиция", N 4)

От станции "ВДНХ" в сторону "Останкино" шло очень много совершенно мирных безоружных людей. У технического центра мы оказались в тот момент, когда машиной уже был пробит проход в стеклянной двери здания.

Переговоры, которые вел генерал Макашов, ни к чему не привели. Вот тогда и прозвучал первый выстрел. Человек, стоявший около стены, стал медленно опускаться на землю, он сказал: "Меня ранило в ногу". Затем была дана команда все пригнуться. Напротив проделанного прохода стоял человек с гранатометом.

Взрыв оглушил нас, поскольку находились мы всего лишь в нескольких метрах от входа в здание. В эту же минуту автоматной очередью омоновцев, находившихся в здании, уложили собравшихся людей лицом вниз.

Передать ужас происходившего невозможно. Со второго этажа расстреливали лежащих безоружных людей. Потрясение было настолько велико, что люди, пытавшиеся спастись, в которых попадали пули,просто молча падали,оставались лежать на освещенной площадке.

Я не слышала ни одного вскрика, только звуки автоматных очередей. Сына я потеряла. Спасаясь от пуль, мы расползлись в разные стороны.

Добравшись до безопасного места, я стала искать его. Я не знала, что он с несколькими ребятами спрятался за машину, стоявшую напротив здания. Выбраться из укрытия они не могли, так как омоновцы простреливали все подходы к машине. Я видела эту машину, я видела этих ребят, я видела, как к ним пытался подъехать автобус, чтобы вывезти их из - под огня, я видела, как расстреляли этот автобус.

Я все это видела, но не знала, что там мой сын. Это незнание, возможно, и спасло меня от смерти. Ребят вывезли на машине скорой помощи, которая тоже была обстреляна из автоматов. Через какое-то время сын нашел меня по белой курточке.

С противоположной стороны, с крыши телецентра омоновцы тоже открыли автоматную стрельбу, так что освещенная площадка оказалась под перекрестным огнем. Стреляли по бегущим, стреляли по тем, кто пытался вынести раненых. Через какое - то время подъехали БТРы и из пулеметов стали обстреливать небольшой лесок, в котором прятались люди, стреляли на уровне человеческого роста.

Раненых не успевали вывозить. После этой ночи прошло уже много дней. Я и мой сын живы. Но у меня до сих пор осталось такое ощущение, что меня там все-таки убили.

 

Свидетельство П. Шурукова, повар, 17 лет.
Я СПАСАЛ РАНЕНЫХ.

В 19.00 в Останкино уже вовсю палили, на улице Королева стояло много брошенной техники. Я пришел сюда с колонной, которая требовала у руководства эфира, слова, а в ответ получила очереди из крупнокалиберных пулеметов.

Я был испуган, спрятался в роще за дерево. Стоял, смотрел. Видел первых раненых. "Скорые" недолго их вывозили - верно, испугались. В промежутках между очередями я слышал их стоны.

Ко мне подошел парень лет 25, в очках. Что, говорит, стоишь, пошли раненых вытаскивать. Мы подползли к оранжевой поливальной машине "ЗИЛ" с тесной кабиной. Влезли. Парень склонился к приборному щитку, завозился с проводками. Ударила очередь. Замерли. Нет, уберег Бог. Машина завелась...

Проехали на большой скорости по Королева, от башни к овощному магазину. Люди кричат: "Вот раненый, вот! И тут еще забирай!" Несколько раненых лежали в лучах прожектора. Парень сидел за рулем. Несколько секунд меня "ломало": выходить из кабины под огнем? Да еще с газона поднялась чья-то голова, крикнула:"Куда, пацан, замочат! Погоди, пока палить перестанут!"

Ничего, вылез. Во весь рост подошел к ближайшему раненому. Мужик лет 50, в животе дыра. Взял за ноги,поволок. Руки, джинсы, кроссовки на мне пропитались его кровью. Парень, что был со мной, высунулся из кабины, помог втащить. Кабина тесная. Мы стояли в ней, а раненый лежал на полу. Ноги его вылезли за дверь, болтались снаружи...

Вывезли его к пруду у дирекции "Останкино", где сгрудились "скорые". Еще вывезли человек пять. Запомнилась женщина, в сером плаще, в очках, берете. Непрерывно кричала. На ней - я это видел в ослепительном свете фар "БТРа" - башмаки почти что без подметок. Небогато жила, а выжила ли - не знаю.У нее были перебиты ноги.

На пятом раненом у нас просто кончился бензин. Напарник пытался в этот момент развернуться, но поливалка застряла на газоне посреди улицы Королева, под обстрелом. Он вылез, обошел рекламный щит, пробитый пулями, побежал, пригнувшись, к другой поливалке - слить бензин. Я нагнулся, влез под руль, нащупал проводки, пытался все же завести машину. Очередь - и мгновенная ватная слабость в руках и ногах. Я получил пулю в спину. Это было как взрыв в спине. Временно отключился.

Потом меня вынимали из машины:"Ранен, что ли?" Я еще успел удивиться:"А то не видно?" Позже узнал, что и "скорая", водителя которой уговорили подъехать меня забрать, тоже была обстреляна. Повезло: все уцелели, а ведь в нее вогнали пятнадцать пуль. Спасибо защитничкам "Останкино"!

Я лежал на холодном асфальте, в крови растекался промедол - это спасибо "скорой". Я видел, как народ, осатанев, стал камнями бить стекла в нижних этажах радиотелецентра. По людям ударили из пулеметов.

Пока я лежал в больнице, прокуратура завела на меня дело по обвинению в угоне этой самой оранжевой поливалки. Таскают, допрашивают. Опять спасибо: вправили ума. Я не голосую за вашу конституцию, потому что она измазана и моей кровью.

 
Наталия Геворкян, Александр Жилин
ЛОВУШКА ПРЕЗИДЕНТА, ЛОВУШКА ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА
("Московские новости", 17 октября 1993)

Отрывок из выступления Министра обороны Павла Грачева на пресс-конференции 6 октября:

"По сведениям МВД там (в Останкино) было около 4 тысяч безоружных и 100 вооруженных человек. Но ведь им противостояли 400 военносужащих МВД и спецназ, 6 БТРов. А с началом боевых действий подошли еще 15 БТРов и 100 человек милиции. Через 10 минут, после того как охрана применила оружие, толпа отхлынула. Говорят, для повторного штурма. Но это блеф: никакой катастрофической опасности там не было".

 
Ю.Е.Петухов, отец Наташи Петуховой, 19 лет, расстрелянной ельцинистами в ночь с 3го на 4е октября 1993 года. (Собственноручные показания)

Мне тяжело и гоpестно вспоминать эти тpагические для моей семьи и Родины дни, но осознание того, что пpавда о отдельных судьбах и событиях поможет тем, кто желает узнать истину, не позволяет мне умолчать о том, что я видел, и свидетелем чему я был.

Итак, я, Петухов Юpий Евгеньевич, pусский, коpенной житель г.Москвы, отец Петуховой Hаташи, 19-летней студентки 3-го куpса Унивеpситета, РАССТРЕЛЯHОЙ 3-го октябpя в Останкино, свидетельствую:

События 3 октябpя застали меня в 200 км. от Москвы, но ощущение надвигающейся беды вынудило меня утpом 4 октябpя веpнуться в Москву. Как и вся стpана я видел танковый обстpел Белого Дома и ощущение кошмаpного сновидения до сих поp не покидает меня.

4-го октябpя я узнал от дpузей Hаташи о ее гибели, но где это пpоизошло они толком не знали. Рано утpом 5 октябpя, еще затемно, я подъехал к гоpевшему Белому Дому со стоpоны паpка. У палатки возле жилого дома, самого близкого к паpку, лежало несколько pасстpеляных молодых pебят без ОБУВИ и РЕМHЕЙ, а у подъезда дома еще двое. Ощущение свеpшившейся великой тpагедии пpишло ко мне.

Я подошел к оцеплению очень молодых pебят-танкистов с фотогpафией моей Hаташи и они сказали мне, что много тpупов на стадионе, есть еще в здании и в подвале Белого Дома. Я пpошел чеpез оцепление и подошел к Гоpбатому Мосту со стоpоны Белого Дома. У pебят-танкистов спpосил куда отвозили pаненых и погибших, но они не знали об этом ничего. Подошел офицеp и сказал, что много защитников попали в отделения милиции, а некотоpых отвезли на Центpальный стадион.

Я пошел в ближайшее отделение милиции у кинотеатpа "Октябpь". Весь Калининский пpоспект был усеян автоматными гильзами под патpон калибpа 5,45 мм. В отделении милиции дочеpи не было. Я веpнулся на стадион, и зашел туда со стоpоны памятника жеpтвам 1905 года. Hа стадионе было очень много pасстpеляных людей. Часть из них была без обуви и pемней, некотоpые pаздавлены. Я искал дочь, и обошел всех pасстpеляных и истеpзанных геpоев.

Отчаявшись pазыскать Hаташу я поехал на Петpовку 38, в дежуpную часть, где по словесному поpтpету мне дали данные на нескольких погибших и неопознанных девушек с адpесами моpгов.

Я был на опознаниях в моpгах Боткинской больницы, Склифа и дpугих, и везде одна и та же скоpбная каpтина - стеллажи pасстpеляных молодых людей в 4-5 яpусов.

Все моpги, где я был были пеpеполнены. Я не считал погибших, но то, что я видел, говоpит, что их было больше тысячи. Hесколько дней поисков в моpгах Москвы пpошли, а pезультата нет.

7-го октябpя я снова на Петpовке 38, но тепеpь я пpошу у дежуpных данных по всем погибшим девушкам и женщинам. В этом скоpбном пеpечне моя Hаташа была 9-я. По описанию в дежуpной части - женщина 45 лет с седыми волосами.... Hаташа была в судебно-медицинском моpге Nо 5, и поступила туда 4-го октябpя.

В моpге я ее узнал сpазу. Hо то, что я увидел меня потpясло: изувеченное лицо, синяки под глазами, выбитые зубы, пулевое pанение в ногу со стоpоны спины, очеpедь из 4-х пуль от плеча до плеча в гpудь и пуля в затылок со следами кольцевого ожога. Одежду Hаташи мне не веpнули - вещественные доказательства до окончания следствия выдаче не подлежат. Похоpонили Hаташу 9 октябpя на стаpом Московском кладбище, pядом с нашими pодственниками.

В пpокуpатуpе, по моей пpосьбе, меня познакомили с очень стpанным медицинским заключением: из четырех пуль в гpудь осталось только две, полностью игноpиpуется наличие поpохового ожога, нет следов побоев. Из матеpиалов дела выяснился еще pяд обстоятельств: из Останкино Hаташу доставили в 111-е отделение милиции на Локомотивном пpоезде 03.10 в 21-22 часа, а по данным медэкспеpтизы смеpть наступила 04.10, т.е. Hаташа умеpла в милиции.

По делу пpокуpатуpа пpизнала нас потеpпевшими. Однако отказались выдать копию медицинского заключения, а на мою письменную пpосьбу на имя Генеpального пpокуpоpа, с пpосьбой веpнуть одежду дочеpи, ответили, что одежда уничтожена.

Ай да следствие, ай да пpокуpатуpа! Квалифициpованно заметают следы. Hадо отдать им должное, как пpофессионалы в своем деле они хоpошо знают, как им следует выполнять высочайшее pаспоpяжение о pасследовании событий.

Вот основные факты этой печальной истоpии. Позволю себе и некотоpые выводы.

Любой, кто захочет задать себе вопpос о том, кто и зачем задумал, подготовил, запустил и pеализовал события 3-4 октябpя, в этом вопpосе найдет и ответ. Ведь всем известно имя всенаpодного автоpа, тем более, что в поpыве очеpедного похмельного угаpа он сам похвастался своей заговоpщецкой пpедусмотpительностью.

Hо есть и более тpезвые и pасчетливые соучастники, и они тепеpь уже знают, что им не удалось скpыть свою пpичастность к беспpецедентным pасстpелам. И они, с пpисущим им пpезpением к нашему наpоду, отпpавили подальше от России свои семьи, а себя отгоpодили от наpода коpдонами наемной охpаны. Hо жизнь этих подонков не нужна никому, они сдохнут сами от стpаха за свою шкуpу.

Удивляет особенно то, что эти люди, взявшие на себя ответственность за бpемя власти, в легкомыслии безумном pешили, будто бы они могут безнаказанно pасстpеливать на площадях наших детей. Так знайте, новоявленные господа, pасстpеляв наших детей, вы лишили будущего своих детей и свой pод, даже спpятав свои семьи за гpаницами России. В нашей стpане так было, и так будет всегда. И будьте вы пpокляты навеки.


Свидетельство родственников и дpузей погибшего Шумского Алексея Юрьевича, 26 лет, инженера, москвича.

3-го октября Алексей находился в Останкино на площади, безоружный. Был ранен в первые секунды после начала расстрела, по словам очевидцев в бедро и в спину навылет. Лежал раненый под обстрелом, т.к. стрелявшие из здания не давали выносить раненых и стреляли при малейшей попытке движения. Затем был вынесен иностранцем и погружен в машину "Скорой помощи".

При этом, по словам тех же очевидцев, находился в сознании и помогал тому, кто его выносил. В руке держал хозяйственную сумку, которую впоследствии возвратили родителям из морга.

По веpсии следователя, находиться в сознании он не мог, т.к. вся гpудь его была изpешечена пулями. (Следователь пpедполагает, что он попал под пеpекpестный огонь, хотя очевидцы утвеpждают, что огонь по нему велся только с одной стоpоны.) Тем не менее в Склиф он поступил еще находясь в сознании (об этом свидетельствуют имеющиеся видеоматеpиалы). По всей видимости он в машине назвал фамилию, имя, отчество и возраст. Hа видеопленке видно, что в пpиемном покое у него пеpевязаны только живот и pука и не видно никаких следов pанений в гpудь. Санитаp на вопpос:"Куда pанен?" - ответил:"В живот! и ..." (дальше запись обpывается)

Hа опеpационный стол был доставлен без сознания, с записью: "неизвестный мужчина (труп)". Позднее в каpту была внесена его фамилия

По веpсии следователя (опpовеpгаемой видеоматеpиалами), в институт им. Склифосовского был доставлен в 20 часов 30 минут, сpазу на операционный стол, минуя пpиемное отделение с МНОЖЕСТВОМ РАНЕНИЙ. В 20 часов 45 минут началась операция, в процессе которой было выявлены следующие ранения: ранение левой почки, селезенки, сквозное ранение левого легкого, сквозное ранение желудка, сквозное ранение тонкой кишки, сквозное ранение сигмовидной кишки, ранение шеи слева, ранение таза слева, оскольчатый перелом левой лучевой кости, линейно-оскольчатые переломы 9-го и 10-го ребер слева.

Скончался на операционном столе в 22 часа 00 минут третьего октября (по данным операционной карты). В свидетельстве о смерти дата смерти указана - 4-го октября.

Причина смерти - шок и кровопотеря, огнестрельные пулевые ранения тела с повреждением грудной и брюшной полости.

Повреждения на выданной одежде не полностью соответствуют описанным pанениям, в частности не указано, что пpичиной пеpелома лучевой кости явилась сквозная колотая ножевая pана.


Веpоника Кононенко
РАССТРЕЛЯННАЯ НЕЖНОСТЬ
"Советская Россия", N123(10986), 25 декабря 1993, отpывки)

Алексей Шумский и Наташа Петухова полюбили друг друга в 1992-м. В 1993 они собирались пожениться. Безвременная насильственная смерть повенчала их. Ему было 26. Ей - 19.

Наташа у Петуховых единственный ребенок. Очень любила читать, рано начала сочинять стихи. Пела в хоре, занималась в балетной студии, посещала женскую секцию дзюдо. В детском спортивном центре ее с юных лет научили защищать слабых и давать отпор наглецам.

Видеокамера запечатлела выпускной вечер в 8-й московской спецшколе. Звучит гитара. Наташа в строгой белой блузке поет свои песни на русском и немецком языках. Она написала сценарий этого вечера, придумала и своими руками сделала огромные красочные медали, которые вручали учителям: "За справедливость". "За доброту". "За правдивость".

Потом поступила в Станкин, теперь это Государственный технологический университет. Ее избрали старостой группы, в которой были одни мальчишки. Справлялась. Наташа успевала не только отлично учиться, но и увлекалась йогой, занималась школе каскадеров. И всему, как всегда, отдавалась без остатка. Просят выступить за честь Станкина на соревнованиях по легкой атлетике - Наташу уговаривать не надо, нужны доноры - идет первая.

Алексей тоже с детства проявил себя увлекающейся, широкой натурой. Родители с мальчишкой хлопот не знали: в физико-математической школе учился отлично. Любил природу, занимался в экологическом кружке и каждое лето проводил в каком-нибудь заповеднике. В старших классах появилось новое увлечение - электроника. Блестяще сдав экзамены, Алексей поступил в институт электронного машиностроения. На втором курсе сконструировал прибор - программатор с памятью на магнитной ленте, за что получил премию журнала "Радио" за разработку оригинальной идеи.

Чуть позже увлекся альпинизмом и каждое лето стал проводить в горах. Получив спортивные разряды по альпинизму, подводному плаванию, он добился, что его приняли в группу горноспасателей.

Родители Наташи и Алексея голосовали за Ельцина, когда выбирали президента, отдали ему голоса и на референдуме. Ребята Ельцину тоже поверили и летели к свободе словно бабочки на огонь. Их обманули, а молодость обмана не прощает. Очень скоро ребята поняли, что на небе взошло ложное солнце.

Они видели, как нищает народ, как продается и предается Россия, и искали свое место в борьбе с этим бедствием. Избиение мирных демонстрантов Первого мая полностью раскрыло глаза на "демократический" режим. В те дни Наташа написала пророческую песню:

Это ведь еще начало года,

Дальше может все произойти.

А гроза близка и нет громоотвода.

Нет спасения на избранном пути.

Где же выход? Скоро может статься,

Недовольные приклад получат в бок:

"Эй, вы, больше двух не собираться,

Руки за спину, язык на поводок!"

И по площади в дыму проедут танки

Тяжкой гусеницей вставшим смерть суля.

И воскреснут баррикады и землянки,

И слезами пропитается земля

Как оказалась права эта девочка! И когда здание Дома Советов превратили в концлагерь, оцепили тройным кольцом ОМОНа и ОМСДОНа, обнесли запрещеннной во всем мире режущей проволокой, а люди, находившиеся в блокаде остались без связи, света и воды, - она вместе с Алешей пошла к ним. Они пошли потому, что не могли стерпеть такого хамства, такого надругательства над людьми, над демократией.

Все дни блокады Дома Советов Алексей и Наташа были среди его защитников. Здесь очень пригодились их навыки спортсменов спасателей. Они вошли в группу, которая осуществляла связь Дома Советов с внешним миром через подземные коммуникации. Это благодаря им в блокированном и обесточенном здании появились свечи, при которых проводились заседания Съезда народных депутатов. Ребята доставляли в Белый Дом и медикаменты, консервы, проводили связников в Краснопресненский райсовет. Наташа написала в те дни песню, запись которой передали потом родителям ( она и там была с гитарой ):

Заходим сегодня на пятый челнок,

Кого-то опять выводим.

Слипаются веки,. все падают с ног.

Но все-таки как-то ходим.

Сил нет, сапоги скользят

На взлете и на посадке.

У люка не встретить бы автомат,

А так все будет в порядке...

Ребятам было не дано увидеть , как грохочут пушки, как аплодируют расстрелу Дома Советов люди, назвавшие себя "демократами". Наташу и Алексея убили в Останкино 3-го октября.

 
Свидетельствует рабочий К, г. Москва
(Собственноручные показания)

3-го октября в районе 19.00 мы - группа из шести безоружных человек, оказались возле центрального подъезда технического здания телецентра "Останкино". Непосредственно перед тем, как ЗИЛ-131 начал таранить вход, нас подключили к группе "Север" для оказания помощи оцеплению, дабы несколько отодвинуть толпу во избежание несчастных случаев.

Люди с телекамерами буквально лезли по нашим головам, мы были не в состоянии их удержать. С одним из корреспондентов у нас вышла небольшая стычка. Он пытался продраться через цепь, на ломаном русском объясняя, что у него такая работа и беречь свою голову не в его стиле. Стычкой с ним я несколько увлекся, и пропустил начало.

Кто был ранен первым выстрелом я не видел. Когда я оборачивался, дюжий детина уже заряжал гранатомет. Я даже толком не успел сообразить, что происходит. В этот момент мы находились в 7 метрах от фасада здания, и где-то на таком же расстоянии от машины, таранившей вход.

Раздался взрыв и мы инстинктивно припали к земле, возможно это многих из нас и спасло. Буквально через секунду от трассеров стало светлее. Сложно было запомнить что либо детально, мы буквально вжались в гранит площади. Только с нашей стороны здания работали наверное точек с двадцати.

Это было просто месиво. Не знаю куда делись вооруженные люди из группы "Север", но возле нас в радиусе 15 метров их осталось лежать человек 6-7 раненых или убитых. Не думаю, что кто-нибудь из них пытался открыть ответный огонь, это было бессмысленно.

Кто из нас первый крикнул: "Отползаем за парапет", мы долго потом пытались выяснить, но команда оказалась роковой для двоих наших ребят. Как только группа двинулась с места, по нам открыли огонь на поражение. Видимо в этот момент у большинства доблестных "защитников" кончились рожки, потому, что стрельба почти прекратилась,

Наступила какая-то режущая ухо тишина. Кричали раненые. В этот момент передо мною встал парнишка в белом халате, с поднятыми руками. Ему, наверное было лет двадцать, помню только очки и веснушчатое лицо. Самое интересное, что та сволочь, которая срезала его автоматной очередью, лицо это тоже видела.

Впрочем к врачам особого снисхождения не было. Через некоторое время я услышал диалог изнутри:"Грач, вон там за машиной, в белом халате...Сними, мне не видно." Короткая автоматная очередь... "Добегался, козел!"

Помню фигуру на втором этаже, стоявшую прямо напротив нашей группы. Сквозь разбитое стекло было отчетливо видно, как человек хладнокровно стрелял из пистолета по лежажим в 20 метрах сзади нас людям. Похоже эта "королевская охота" доставляла ему немалое удовольствие.

Неспеша прицеливаясь, он безнаказанно сажал в лежащих патрон за патроном. Может быть он , конечно иногда промахивался, но площадь была ярко освещена, а в здании потушен свет, лучшей мишени не придумаешь. Богатырям нашим, "Витязям", было удобно, разве что из разбитых стекол чуть-чуть дуло, а впрочем все это мелочи, по сравнению с тем, что вволю можно было лить кровь безоружных людей.

Когда, вместе с ранеными, санитары выволокли и нас в безопасное место, я был весь перемазан этой кровью, хотя на мне не было ни царапины. Но эта кровь будет жечь меня огнем до тех пор, пока живы наши "Чудо-богатыри"

[admin]

Часть 5. 4 октября.

 
Интервью с Войтехом Лавичкой, фотокорреспондентом, гражданином республики Чехия.
(Интервьюер - Андрей Колганов, Магнитофонная запись)

"А.К.: Представьтесь, пожалуйста.

В.Л.: Меня зовут Войтех Лавичка, я чешский репортер. В Белый Дом я пришел поздно вечером и ночевал там вместе с другими журналистами в отдельной комнате, в полной темноте. Около 7.30 нас разбудили выстрелы. Я спустился вниз, осторожно вышел на балкон и увидел три бронетранспортера, которые ехали и обстреливали здание Белого Дома.

Мы вернулись обратно в здание. Стрельба продолжалась. Когда около 10.00 мы шли по коридору, который простреливался снайперами, одна из пуль ранила нашу коллегу, журналистку из "Интерфакса". Ее ранило в ногу. Мы ее стащили в медпункт, где ее перевязали. Она провела с нами весь день и вышла потом с нами вместе.

Где-то до двенадцати я с другими журналистами ходил по разным этажам. Затем нас прогнали с пятого этажа, когда мы хотели подняться выше. Нам сказали, что там быть нельзя, поэтому мы спустились ниже. Где-то в это же время радио в здании объявило, что депутаты собираются в зале заседаний, который находится за парадной лестницей. Мы туда тоже спустились. Там было огромное количество народу. Там были депутаты и частично туда же спустился народ, который был в здании и который был не занят обороной здания. Там были уборщицы, обслуживающий персонал, буфетчицы и просто масса народу. На мой взгляд, много сотен человек - семьсот, может быть, тысяча. Это гражданские люди, которые никакого отношения к обороне не имели и стянулись в это помещение, потому что там был народ и можно было получить какую-то информацию.

Я время от времени ходил по зданию, хотя здание простреливалось. Коридоры заканчивались большими окнами, куда постоянно залетали шальные пули и стреляли снайперы. Там было небезопасно. В одной из комнат было устроено что-то вроде храма, где стояла икона, где был священник и туда приходили люди помолиться.

Было несколько медпунктов. На этажах я сам видел три медпункта, сделанных прямо в оффисах, на столах их перевязывали, давали капельницы и т.д. Я говорил с одним санитаром, который говорил, что самый большой медпункт (или больница) находится на первом этаже, что там есть несколько десятков мертвых и несколько десятков раненых.

Где-то начиная с часа дня по зданию ходили депутаты и говорили, что они связывались с правительством, с разными инстанциями и пытались договориться, чтобы выпустить из здания народ. Я лично говорил с Иной Андроновым, который сказал, что есть договоренность, что остановится стрельба с обоих сторон и выйдут все эти люди. Олег Румянцев тоже говорил, что он связывался с разными чиновниками, это было довольно сложно, но в конце-концов он вышел на премьер-министра, который ему тоже обещал, что народ будет выведен. Где-то в два часа в коридоре появился Руслан Хасбулатов, который поговорил с людьми, посидел там некоторое время на подоконнике. Он был серьезно озабоченный. У него не было депрессивного состояния, но он был озабоченный, серьезно. Все понимали, что дело серьезное, что дальше уже некуда, и что с этим безоружным народом надо что-то делать.

Где-то в два часа объявили, что есть договоренность с группой "Альфа", что они обеспечат прекращение огня на своей стороне и организуют коридор, куда люди могут выйти. Народ начал сосредоточиваться на парадной лестнице со стороны набережной. Там было несколько сот человек - женщины с сумками, дети были, даже очень маленького возраста. Говорили даже, что есть двухлетний ребенок, но его не видел. Видел пятилетних, шестилетних. Говорили, что женщинам, которые там работали, негде было оставить детей и они привели их туда. Я видел там слепого, который ходил с палочкой. Была огромная масса людей военного возраста, которые были не вооружены.

Я говорил, например с ОМОНовцами, которые охраняли мост, когда их разбили третьего октября. Когда третьего октября толпа двинулась с Октябрьской площади к Министерству иностранных дел, они стояли в заслоне. Они говорили интересные вещи - что у них отобрали оружие, что они были очень уставшими, потому что несколько дней подряд они дежурили. И когда на них двинулась толпа, они получили команду уходить. В момент столкновения с толпой они были не готовы, ожидая, что их вот-вот уведут, и были разбиты очень легко. Им не давали никаких распоряжений, потом сказали идти в мэрию. Но когда мэрия тоже попала под атаку, они оказались вроде бы как в плену. То есть они пришли в Белый Дом по команде своих руководителей. Группа человек пятьдесят - без оружия, без защитного снаряжения. Мы не знаем, что нам тут делать, - говорили они - мы тут сидим, потому что просто некуда деваться.

Были там и люди, которые пришли защищать Белый Дом, но у них не было оружия, они там были вроде бы как лишние. Я говорил там с бывшими офицерами, которые говорили, что мы пришли сюда воевать, но нам не дали оружия, нам дали один "Калашников" на двенадцать человек. Мы тут лишние, нам тут нечего делать. Из этого я понял, что оружия там было недостаточно, и речь о том, что его там получали все подряд, мне кажется совсем неправдоподобной. Его получили в первую очередь военные, которые хотели бороться.

Руслан Хасбулатов затем ушел наверх в свой кабинет. Народ там оставался. Со временем приходили разные люди, парламентарии, которые говорили - да, у нас есть договоренность, мы выводим народ. Несколько групп по десять, по двадцать человек выходили. Например, пришел человек, собрал группу из двадцати людей и вывел их через 24 подъезд. С ними вышла одна моя коллега, которая мне рассказывала, что они выходили через обстреливаемое пространство, и даже в момент, когда они выходили, по ним стреляли. То есть они шли под обстрелом, бежали, старались где-нибудь укрываться. В принципе некоторым людям, тем которые помоложе, выйти было возможно, тем, кто может бегать. Но вывести таким образом женщин пожилого возраста, которые не могут бегать, да еще толпой в шестьсот человек сразу... Ну еще три человека могут пробежать, а вот сто, двести уже не пройдут.

Все ждали, когда придет "Альфа", когда будет сделан коридор и когда можно будет более-менее безопасно выйти. Но как пойдет небольшая группа, опять поднималась стрельба. То есть народ туда ринется, а начинается стрельба и опять все бегут обратно. Были такие моменты, что вот мы идем, - нет, не идем, опять идем - опять не идем...

Возникла там, на мой взгляд, довольно опасная ситуация в три часа дня. На некоторое время остановилась перестрелка и внизу в вестибюле появились какие-то странные люди. Действительно, кругом стреляют, и вдруг приходят молодые люди - пиджак, белая рубашка, галстук, с чемоданчиком. Они приходили непонятно откуда - кто их пропустил? Охрана, которая стояла наверху, она уже не занимала первый этаж, кричала на них - уходите, что вы здесь делаете! - Ну, мы пришли посмотреть.

Странно и то, что кроме этих мужчин были там еще и в спортивных куртках. Они очень напоминали таких ребят, которые обыкновенно охраняют палатки. Молодые люди, накачанные, причем у некоторых подмышками чего-там вздувалось. Иногда внизу были слышны выстрелы из пистолета. Непонятно - кто стреляет, в кого, почему, куда.

Все это было очень опасно. Это выглядело как разведка, которая пришла посмотреть, как там настроение, что там делается, а в любой момент может придти за ними ударный отряд, или они сами могут забросать гранатами, обстрелять внезапно. Это было опасно потому, что здесь толпились безоружные люди, и если бы поднялась стрельба, они бы побежали, попали бы под шальные пули и была бы просто бойня.

В это же время в здание прорвались люди снаружи, которым удалось придти извне, и они говорили такие вещи, что там ждет толпа ельцинистов, которые каждого, кто выходит, бьют, обыскивают и т.д. Выходить было как-то не очень безопасно - выйдешь, попадешь в эту толпу, которая непонятно что будет делать.

Кроме того, ходили слухи, что ельцинисты, собравшиеся по призыву Гайдара, собираются сделать поход невооруженной толпы на Белый Дом, и если из Белого Дома раздастся хоть один выстрел, это будет достаточно для того, чтобы весь Белый Дом спокойно расстрелять. И это тоже было чревато началом бойни, потому что если бы кто-то выстрелил, возникла бы такая ситуация, что уже не разберешься."


Рабочий С.З.
(Собственноручные показания)

Где - то в 2 часа ночи на легковом автомобиле к нашей заставе подъехал один из сочувствующих: "Ребята, в Останкино ваших добивают. А в центре города на улице Горького городят баррикады, демократы собираются, получив оружие, утром двинуться сюда. А у вас тут ..." ( Что у нас тут, я уже догадался, но не мог, не хотел в это поверить, и не мог, не имел права никому об этом сказать. Скажешь - ты трус и паникер. Не скажешь - и утром на твоих глазах товарищей будут убивать. Что делать? ) Хотелось самому убедиться в истинности полученной информации. Хозяин легковушки согласился отвезти меня и к Останкино, и на улицу Горького. Я передал командование группой товарищу, а сам сел в машину, и мы поехали.

То, что я увидел в Останкино превзошло самые худшие предположения: наших действительно добивали. Вокруг здания телецентра носились БТРы и палили во все стороны без разбора. Один из них только что пронесся в сторону центра города и очередью свалил троих. Над ними хлопочут врачи из "Скорой". ( Это левый передний угол пруда, если от него смотреть на телецентр ). Делать здесь больше нечего, к утру все будет кончено.

На улицу Горького! Там уже много народу. Демократы, мать их! С моим внешним видом и не выйти из машины. Сразу ведь видно кто я. Телогрейка в извести, недельная щетина на щеках, красные от бессонницы глаза, запах дыма. Прошу водителя: "Я посижу в машине, а ты походи вокруг, постарайся прикинуть, сколько их и что у них есть." Уходит. Возвращается через 15 - 20 минут: "Их примерно тысяч 5 - 6 ( Солидно! ) Оружие - пистолеты - у многих. И говорят о том, что им утром обязательно выдадут автоматы." Из мегафонов крики: "Бей красную гадину!" И одобрительные вопли лавочников. Люди к ним подходят и подходят. У каждого телефона - автомата очередь по 5 - 8 человек. Шакалы собираются в стаю. Все ясно.

Возвращаемся на Горбатый мост. Благодарю водителя (жаль что не запомнил номер его автомобиля ) и иду к костру. Картина удручает. Почти все прорвавшиеся к нам днем уже разошлись. На постах небольшими кучками "блокадники" и "старики". Из этих не ушел никто. Что нового? Рассказываю. Хмурятся. Советуют: "Иди в штаб". Иду. И в третий раз натыкаюсь на стену. "Не паникуй. Наше оружие - стойкость". Время 4 ч 00 м. Плюнул и пошел спать в бункер, попросив разбудить меня через два часа.

Будят, как и обещали, в 6 ч 00 м. Быстро выбираюсь из бункера. Успеваю проглотить кусок вареного мяса. Сходить туалет. И вернуться на мост. В этот момент ( ~ 6 ч 45 м ) со стороны набережной сильная стрельба. Все как один поворачиваемся туда. Вдоль парапета к зданию ВС мчатся БТРы. Их много. Крики: "Зажигай костры!" Они еле горят, уже утро, а зажечь фитили в бутылках с бензином можно только от костра - у нас и спичек - то уже не осталось.

Пока мечемся, от набережной по направлению к нам идут один легкий танк и 3 БТРа. Водитель танка - в походном положении, голова - над броней. Растерянность: наш - не наш? Перед соседней с нами баррикадой водитель ныряет вниз, закрывает люк и идет на таран. Враг! В него и в следующий за ним БТР метатели успевают бросить по 2 - 3 бутылки. Ни одна не долетает. Следующих, пытающихся встать, уже сбивают пули. И броневики прорываются во двор Дома Советов к трибуне.

Перед баррикадами были заграждения из железобетонных брусьев, но вечером их разобрали, чтобы пропустить автомобили, идущие к Останкино, да так и остался проезд неприкрытым. Теперь все. Оборона рассечена на мелкие изолированные группы, бессильные против бронетехники. Крики рядом: "Командира убили!" поворачиваю голову. Командир первого казачьего батальона Александр Александрович Проказов, висит без сознания на руках у ребят побелевшим лицом вниз. Слышу: "В ногу и в спину". ( Потом оказалось: только в ногу, к счастью, даже кость не задело ).

 
Андрей Ефимович Лейбов, предприниматель, инженер, 32 года
Собственноручные показания

В ночь с 3-го на 4-е октября я находился на передовом посту около гостиницы "МИР", на Девятинском переулке. Нам было приказано не пропускать на площадь у Белого Дома пьяных, людей с оружием и со спиртными напитками. Ночью стало известно о расстреле в Останкино, и напряжение стало нарастать.

Умом мы понимали, что возможен штурм, но поверить в это не могли. Надеялись, что войска не примут в этом участия, но опасались "лавочников" собравшихся на Тверской и вооруженных отрядов криминальных структур. Послали разведку к Моссовету, выставили дозоры на Садовом кольце и во дворах вокруг мэрии и стали ждать.

Разведка, вернувшаяся с Тверской доложила, что опасаться нападения от собравшейся там толпы не приходится. Люди подкрепляются спиртным из окружающих киосков, строят баррикады, в общем "народное гулянье" а-ля 91-й год. Через некоторое время вернулись наблюдатели с Садового кольца, сообщив, что на кольце накапливается бронетехника.

Несколько раз проскальзывали слухи, что сейчас нам раздадут оружие, но каждый раз это оказывалось уткой, так ничего и не дали. Не роздали его и баррикадникам на площади. Впоследствии было немало россказней о тысячах вооруженных боевиков, но все это грубая, заведомая ложь.

К примеру говорили о 200 ельциноидах, якобы получивших автоматы в Белом Доме и ушедших с ними к Моссовету. Самый короткий путь к Моссовету лежит через Девятинский или Конюшковский переулки. Я могу ручаться, что ни по одному из них ночью не проходила сколько нибудь заметная вооруженная группа. Никто из моих знакомых не только не получал оружие, но даже не видел его выдачи.

Несмотря на чрезвычайное положение через наш пост шло довольно много людей. Немало пришло сочувствующих, желающих помочь, были и любопытные, и ельцинисты, пришедшие позлобствовать и предрекавшие нам скорый конец. Любопытных мы старались завернуть обратно, объясняя, что в любой момент может начаться штурм. Также старались завернуть женщин и детей, которых, как ни странно тоже было достаточно.

Странно вели себя американцы, охранявшие посольство. Двое из них подошли к нашему парню, отошедшему чуть вперед и оказавшемуся у самых ворот посольства, молча сняли с него противогаз и ушли внутрь. Скандал мы естественно поднимать не стали, только доложили комбату.

К половине шестого утра люди начали успокаиваться, считая, что ночь кончилась, и днем штурмовать не посмеют. Многие потянулись к метро, чтобы успеть на работу. Количество защитников заметно снизилось.

В 6.15 раздались очереди тяжелых пулеметов. Выглянув из-за парапета гостиницы мы увидели колонну БТРов, на большой скорости проходящих через пролом в хлипкой баррикаде на набережной. На асфальте горел огонь, вероятно от брошеных бутылок с бензином, но сами БТРы невредимыми уходили вдоль фасада Белого Дома и вели непрерывный огонь. Подобрав свои вещи, мы начали отходить к баррикадам, но в тот момент, когда мы вышли на площадь, со стороны набережной появилась вторая колонна, впереди шла БМП, за ней БТРы.

Около угла американского посольства была открыта большая вентиляционная решетка, глубина ямы под ней была метра полтора, люди спрыгнули внутрь и спрятались там. В то же время неясно было, что же делать дальше, а БТРы уже поворачивали на баррикаду, стоявшую между Горбатым мостом и Белым Домом.

Я выскочил из своего импровизированного окопа и, подхватив палку, побежал к комбату за приказаниями. Я бежал через площадь, когда колонна таранила баррикаду и сходу открыла огонь из автоматов и башенных пулеметов. Пригибаясь я добежал до линии баррикад, и перебравшись за нее бросился на Горбатый мост.

Первое, что я увидел, выскочив на мост, это хвост колонны, уходящей к улице Рочдельской и старика с орденами, лежащего в луже крови.

Подскочив к нему, задал идиотский вопрос:"Вы ранены?". Ответ был на удивление спокойным. Не повышая голоса он подтвердил:"Да... В ногу. И в руку тоже. Разрывная наверно."

Огляделся по сторонам. Вокруг еще прижимались к земле ополченцы, за парапетом моста укрылось несколько человек. Крикнул им: "Товарищи, здесь раненый!". Оглохнув от выстрелов, они не сразу поняли меня, ответили:"Да есть раненые, под мост отнесли. Комбата тоже ранило." Я подхватил под мышки своего старика и потащил его по брусчатке. Еще двое пригибаясь перебежали к нам, и втроем мы спустили раненого под мост, где работал наш медик со своими добровольными помощниками.

Неясно было, как поведут себя БТРы, представлялось возможным, что колонна будет кружить вокруг здания продолжая начатый расстрел, что пойдет еще одна волна атакующих. Еще можно было уйти, Белый Дом не был еще полностью окружен.

В этот момент передо мной встало лицо Наташи Петуховой, убитой накануне в Останкино. Уйти я уже не мог. Подхватив дубинку и три бутылки с бензином я перелетел через Горбатый мост и залег в ложбине перед проездом, где уже образовалась цепь из десятка ополченцев с бутылками. Ждали мы напрасно, БТРы развернулись в дальнем углу площади, встали на позицию со стороны Рочдельской улицы и снова открыли огонь, поливая площадь и здание неприцельными очередями.

Постепенно огонь становился все плотнее. Через несколько минут посыльный передал приказ:"Всем отходить в 20-й подъезд.". Собравшись группой мы коротким броском перебежали к зданию. В тот момент, когда мы входили внутрь, по громкой трансляции передавался приказ:" Внимание! Должны подойти вертолеты! По вертолетам не стрелять!" После этого я не слышал ничего, свидетельствующего о каком-то общем руководстве.

В холле распоряжались два или три автоматчика. Не было даже разговоров о раздаче оружия, нам посоветовали сесть на пол и не мешать. В медпункт, располагавшийся рядом, пронесли 4 или 5 раненых. Далеко не все смогли попасть в Белый Дом, значительная часть баррикадников была отсечена огнем и так и не смогла добраться до здания.

Настоящий героизм проявил водитель ЗИЛ-131, который под огнем проехал к 20-му подъезду, и поставил свою машину в мертвой зоне. В машину погрузили нескольких раненых, прикрепили к стеклу фанерный щит с намалеванным красным крестом и отослали в госпиталь. Как потом рассказывали, по дороге их обстреляли автоматчики, но все-же им удалось доехать без потерь.

Огонь усилился, вероятно снаружи подходили новые подразделения, и вступали "в дело". Где-то через полчаса безоружным приказали спускаться в подвал. Спустились, и растворились в огромных подвалах Белого Дома.

Света почти не было, лишь изредка горели аварийные лампы. Около одной из таких ламп я заметил мужчину, перезаряжающего АК-74. Разговорились. Оказалось, что он из ополченцев, и автомат с патронами он одолжил у солдата из числа атакующих. Он поднырнул ему под ствол в тот самый момент, когда у того кончился магазин.

Обсудив ситуацию с ним и еще одним парнем, мы решили, что подвал очень смахивает на ловушку, а наверху мы может и сможем чем-нибудь помочь. Поднялись по боковой лестнице аж на 6-й этаж (самый верхний этаж пристройки), никого не встретив по дороге. Вот тебе и оборона...

Вероятно вооруженных людей не хватало даже на то, чтобы следить за периметром. Зато на 6-м мы увидели "огромные силы" - 6 или 7 вооруженных людей, и десяток безоружных, под присмотром которых находилось чуть ли не полэтажа. За все те часы, которые я провел рядом с ними, никто из них не то что не выстрелил, даже автомат не поднял. Не стреляли несмотря на то, что в 100 метрах от них, на Рочдельской, стояли БМП и 6 БТРов, а вокруг них не скрываясь ходили вооруженные люди.

Почему не стреляли - не знаю, возможно жалели, а может и просто патроны берегли. Во всяком случае нападающие не были обременены моралью. Где-то в 11-12 часов огонь с их стороны прекратился, и из переулка в нашу сторону вышел парламентер в салатовом камуфляже, в бронежилете и с белым флагом. Он шел медленно, часто останавливался, явно побаивался, крутил над головой белую тряпку. А когда мы всей толпой подошли к окнам посмотреть на "живого парламентера", по этим окнам ударили из башенных пулеметов.

Меня отшвырнуло от разлетевшегося в крошево стекла, трассеры калибра 14.5 мм прошли в 30-ти сантиметрах над головой. Мы прижались к полу, глядя на горящий малиновым пламенем подвесной потолок. Парламентер больше не появлялся, а наше окно взял на прицел снайпер.

Наконец появились долгожданные вертушки с боевыми подвесками и огонь со стороны противника сразу же почти прекратился. Офицер отвел всех в коридор, мы встали в дверных проемах и стали ждать залпа НУРСами. Вертолеты полетали вокруг и ушли в сторону. Вероятно пилоты не решились стрелять в центре города, или сочли невозможным подавить то количество войск, которое находилось вокруг Дома Советов.

Так повторилось несколько раз, подходили разные группы вертолетов, и покружившись в воздухе уходили в сторону. Становилось ясно, что нас бросили одних. Уже слышалась стрельба внутри здания, сообщили что штурмовые группы проникли в 20-й подъезд. Рассказывали, что наиболее тяжелое положение со стороны мэрии, там этажи выметались пулеметным огнем буквально подчистую. Журналисты из находившегося рядом корпункта сообщали по радиотелефону об услышанных подробностях в свои редакции.

Около полудня офицер, командовавший вооруженным отрядом приказал всем безоружным уходить подальше от штурмующих - в верхние этажи "стакана". Вероятно он даже подумать не мог, что именно эти этажи будут расстреливать из танковых пушек. Мы поднялись на 12-й этаж и попали в какую-то столовую. По дороге к нам присоединилось еще довольно много людей и зал столовой оказался заполнен примерно наполовину, многие сидели за столами, другие укрылись на кухне и в подсобных помещениях.

Вероятно там было порядка двухсот человек. Пробыв в столовой около получаса я спустился вниз, инстинктивно не желая оставаться в закрытой коробке, и надеясь, что смогу там чем нибудь помочь. Через некоторое время начался танковый обстрел. Я не знаю что случилось с людьми, находившимися в той столовой, но все этажи выше 13-го выгорели дотла.

Спускаясь вниз, я дошел до 3-го этажа, и попал прямо к залу Совета Национальностей, где продолжался Съезд Народных Депутатов. В холле и на балконе фойе было очень много безоружных людей, женщины, старики. В сторонке сидели несколько десятков солдат ОМСДОНа, перешедших на нашу сторону 3-го октября. Двое из них были ранены и лежали на носилках.

На лестничных площадках, на балконе, за парапетом, в коридорах залегли готовые к бою солдаты в камуфляже и бронежилетах. Видно было, что это профессиональные военные, готовые стоять насмерть, несмотря на видимую безвыходность ситуации.

Между вторым и третьим этажом, на лестничном пролете, находился Макашов. Было заметно, что солдаты относятся к нему с большим уважением, называют Альберт Михайлович. Его твердость и спокойное самоотречение солдат цементировало всех людей вокруг. Спокойствие не нарушалось даже тогда, когда здание буквально подпрыгивало от взрывов танковых снарядов, когда с лестниц доносился сплошной рев автоматов. Дважды организовывали группы безоружных для вывода их из здания через дальние подъезды пристройки, организованно ушли безоружные солдаты - дзержинцы, но очень многие уходить отказались, решив остаться до конца.

Стоя в фойе я услышал разговор двух автоматчиков, один из них жаловался, что у него всего два рожка, а остальные патроны россыпью. Предложил ему свои услуги, сел в двух метрах позади него с коробкой патронов и приготовился набивать пустые рожки.

Команда о сдаче застала нас всех врасплох, сдаваться никто не собирался и даже не думал об этом. Макашов грозно спросил у посыльного, чей это приказ. "Ачалова." ответил посыльный. "Пусть Ачалов сам выйдет и повторит свой приказ."

Еще 5 - 10 минут после этого вокруг царило какое-то замешательство. Никто не знал что делать, выходить или продолжать отбиваться. Наконец начальство до чего-то договорилось, появился сотрудник "Альфы" в черном чешуйчатом бронежилете и в каске с забралом. Очень доброжелательно он объявил:"Ребята, вы ни в чем не виноваты. Политики заварили эту кашу, пусть они ее и расхлебывают. А вы кладите автоматы, у кого есть, вот в эту комнату, и выходите по одному на улицу. Мы осмотрим вас на предмет наличия оружия, отвезем к метро и отпустим."

На вопрос, кто гарантирует, что нас отпустят, он сказал, что переговоры вел Баранников и согласовал все эти вопросы. Сам представиться отказался, заявив, что не имеет права называть свою фамилию, так как работает в органах. Медленно, нехотя солдаты клали оружие на пол и спускались по лестнице к выходу. Пролезая через разбитые стекла парадных дверей мы вышли из Белого Дома и между двух шеренг "альфистов" и десантников, длинной цепочкой спустились по лестнице к уже ожидавшим нас автобусам.


Выступление Кирсана Илюмжинова в Калмыкии
("Советская Калмыкия", 9 октября 1993)

Приехали мы в Кремль. В 15.00 началось совещание субъектов Федерации. И мы прямо из "Белого дома" с Русланом Аушевым какие были - грязные, так как пришлось по земле там кататься, по коридорам этим, - пришли на это совещание. По телевизору вы видели: в президиуме сидел Черномырдин, вокруг него - министры и субъекты Российской Федерации. Совещание только началось, а в это время прямой наводкой били по "Белому дому". Встал Руслан Аушев, спрашивает у меня: "Будешь ты говорить?" Я ответил, что нет, что-то в горле пересохло. Я впервые увидел такую ужасную картину. А Руслан ведь уже был в Афганистане. И он начал говорить, обращаясь к Черномырдину: "Виктор Степанович, там на глазах хорошие депутаты, плохие депутаты, хороший или плохой Верховный Совет, но мы там видели детей, женщин. Там где-то пятьсот или шестьсот трупов. Остановите эту бойню". На что руководители России сказали, что их вообще нужно уничтожить, стереть с лица земли. Потом вскочил Борис Немцов, губернатор Нижнего Новгорода: "Давите, давите, Виктор Степанович, времени нет. Уничтожайте их!" И другие губернаторы регионов начали говорить: надо их уничтожить, всех расстрелять.


Павел, 30 лет, рабочий. Собственноручные показания

К утру мы уже ждали расстрела. Кроме дубинок и бутылок с бензином у нас ничего не было. Началось это без чего-то семь. Со стороны набережной показались БТРы с десантом на броне и тут же началась стрельба. БЭТЭЭРЫ заехали в тупик с противоположной стороны здания, образованный тремя баррикадами и встали.

Было пока тихо в ответ ни выстрела, со стороны набережной на грузовике подвезли к медпункту наших раненых. Я побежал к спортзалу, ведь нас проинструктировали что там де будут выдавать оружие. Ничего там никто не знал.

Прибегаю обратно, в ковше бассейна КсанКсаныч ест макароны. "Когда оружие будут выдавать?" - спрашиваю, а он посмотрел на меня как-то виновато и ничего не сказал. Через две минуты командир наш вышел на мост на самое простреливаемое со всех сторон место ждать смерти, и она не заставила себя ждать.

Стрелки в застрявших бронетранспортерах явно не умели стрелять. С того момента когда машины остановились прошло минуты три, прежде чем раздались первые выстрелы, пули полетели куда-то вверх.

Вторая очередь разбила плафоны на фонарных столбах. Все кто был на площади тут же залегли, только командир наш стоит. Со стороны "Мира" через соседнюю баррикаду вьехала БМП в нее полетели бутылки с бензином. Две из них попали в нее разбились, но не загорелись. В этот момент поднялась стрельба, и стрелок с бронетранспортера наконец попал в самую простую цель. Командир наш, врач и еще кто-то упали раненые.

Их утащили с моста, перевязали, потом потащили командира к заграждениям. А он без сознания, тело перегибается пополам...

У самого заграждения его положили на траву, тут люди уже, перебравшиеся через завал, передали четверым тащившим командира мужикам щит и помогли им перетащить его через завал. Дальше его уже понесли человек шесть.

С баррикад люди побежали кто в двадцатый подьезд, кто на выход, многие растерялись и лежали или сидели на траве не зная что делать.

Я понял что здесь уже ничего сделать нельзя. Мы безоружны, из здания на огонь тоже не отвечают, значит и у них там оружия почти нет. А раз так - придется уходить.

Состояние было какое-то странное. Вроде бы и страшно, но действовал я спокойно, без спешки. Выбрался за ограждение, задержался, когда перетаскивали командира через баррикаду. Но там я был не нужен, на щите его несли шестеро.

Когда шел у стены стадиона за спиной поднялась стрельба, завыли подходившие со стороны "Мира" бронетранспортеры. Мы побежали.

У угла забора американского посольства собралось человек тридцать с баррикад, следом за нами подошли люди, несшие командира.

Прибежал еще один из наших, Коля, спрашивает: "Кто это лежит? " Я ему говорю "командир наш". Он прислонился к стене и говорит "Все, никуда отсюда не пойду.". Его пришлось уговаривать, пока не успокоился.

Снова поднялась стрельба, и люди побежали к лестнице. На площадке у высотного здания тоже долго не простояли, и там щелкали пули, сыпалась штукатурка. Вдвоем с Колей дошли до "Пушкинской" и поехали домой.

Следующий раз к Дому Советов я пришел отлько через сорок дней.

 
Рабочий С.З. (Собственноpучные показания)

Еще накануне неоднократно составлялись списки людей, желающих взять в руки оружие для защиты депутатов и Дома Советов. Обещали выдать его сразу в случае вооруженного нападения. За кормой последнего БТРа бегу к подъезду N 20. Там мне по расписанию и положен быть. Вбегаю в подъезд одним из последних. Никакого оружия нет. Есть несколько сот безоружных людей. Команда: "Кто без оружия - вниз, в бункер". Я туда не полезу: Оттуда очень скоро придется выходить с поднятыми и заложенными за голову руками. Пригнувшись, беку по лестнице на второй этаж. По окнам в эти минуты еще не стреляли. Мажусь у стены. К окнам подтащены из кабинетов высокие насыпные сейфы. И вот только сейчас по ним зацокали пули. Но пробить их не могут. Бьют снайперы со зданий, господствующих над местностью: с гостиницы "Мир", мэрии и даже с американского посольства. Ливневая стрельба. И разрывными пулями тоже. Защитники отвечают редкими одиночными выстрелами. Берегут патроны. Часам к 11 - команда: "Уходите наверх, кто без оружия. Сейчас они ворвутся. Первый этаж уже приходится оставить." Поднимаемся по внутренним лестницам наверх. Оружия и патронов нет и уже не будет. Но периодически, как последняя надежда, проносятся слухи о якобы идущей помощи извне. Над домом появляются вертолеты. Крики: "Не стреляйте в них. Это наши". Но это чужие. Да и из чего стрелять - то? Это у душманов в Афганистане было любое оружие... А около каждого нашего стреляющего сидит запасной и ждет пока того убьют, чтобы самому получить "ствол".

В кабинете, ранее принадлежавшем Глебу Якунину, я находился с еще несколькими мужчинами и женщинами, такими же безоружными, как и я, в течение примерно часов полутора. Потом около часа был в столовой на 6 - ом этаже. Дом содрогался от ударов тяжелых снарядов. Подошли поесть несколько вооруженных офицеров и среди них один штатский в каске и с автоматом. Вместе с ним я взялся разносить на посты из буфета минеральную воду в бутылках и хлеб. В коридорах темно, а в помещениях, имеющих окна, страшные следы разгрома: выщербленные стены, пробитые потолки, вздыбленный паркет. Пока была вода, пожары тушили, но сейчас здание горит во многих местах. Последние защитники еще остаются на местах. Жуткая картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Пятый этаж. Лестница уходит вниз. Невидимые мне люди на 4 - ом этаже судорожно сооружают на лестнице завал из мягкой мебели - кресел и стульев. Мысль - если его зажгут, все же здесь задохнутся. Но сказать нельзя, да и ничего это уже не изменит. А на лестничной площадке за углом стоят рядом двое в морской форме - капитан II ранга и лейтенант. У капитана - автомат с коротким стволом и, как он мне сказал, 41 патрон к нему. А у лейтенанта - милицейский синий бронежилет и ... длинный широкий кухонный нож, которым для нас в столовой шинковали капусту. Вот они, до зубов вооруженные! И оба ... улыбаются! Капитан - как - то горько и разочарованно. А лейтенант - по детски светло. Кто они друг другу? Встретились здесь случайно и теперь держатся вместе, как и подобает морякам? Сослуживцы? А может быть, отец и сын? Спросит неудобно. Если так - сын, гордись таким отцом. Отец! Гордись таким сыном! Но сейчас ясно одно. Они решили остаться в доме до конца и погибнуть. И у меня не хватило мужества стать в эту очередь третьим. Уговорил себя, что мне все равно не достанется патронов. Прошу тебя, лейтенант, перестань мне сниться. Иначе я сойду с ума. Я помню о тебе пока жив. И сделаю все для того, чтобы искупить свою вину перед тобой.

По коридору от человека к человеку: "Кто без оружия - уходите! Еще раз оглядываюсь. Моряки о чем - то тихо беседуют. И опять улыбается лейтенант. Я не верю в Бога. Но Господи, упокой их светлые души! Бреду на выход. Некоторое время нахожусь в зале Совета национальностей. Здесь при свете свечей Хасбулатов, Константинов, Бабурин, Умалатова... В четвертом часу дня строимся в цепочку по одному. Медленно идем на выход. На лестнице - основные силы обороны. Несколько десятков еще целых мужчин и в камуфляжных костюмах, два ручных пулемета, автоматы. Стерегут вход. Здесь же люди в форме "Альфы". Небольшая ( 25 - 30 штук ) кучка брошенных на пол автоматов. Почти все без рожков. Пустые ... Мимо нее - на первый этаж, на улицу, на лестницу к набережной Москвы - реки. Часы на фасаде стоят. Показывают, как я помню 10 ч 03 м - последнюю минуту Советской власти. Нас на лестнице все больше и больше. Поворачиваюсь лицом к дому и становлюсь на колени: прости меня, подлеца и труса, лейтенант, прости, если сможешь.

 

Львов Евгений Александрович, рабочий, 26 лет. (Собственноручные показания)

Это для меня был АД!

Я не знаю, как я не посидел весь, но белые волосы были. В тот момент, да и сейчас, до сих пор, стоит в памяти выдержка из газеты ПРАВДА за 2 октября, слова Ельцинского прислужника Полторанина, сказанные редакторам демократических изданий: "Нодо спокойно отнестись к тому, что произойдет 4 октября".

Эти слова не мог бы сказать и Иуда! Я не знаю, как так надо ненавидеть свою Родину, свой народ, который и выбрал тебя, чтобы потом его расстреливать только за то, что он против растаптывания конституции, отмены законов и установления фашистской диктатуры!

Итак, день штурма. Рано утром примерно в 7 утра нас по тревоге подняли. Мы поднялись и вышли из бункера, что под спорткомплексом Дома Советов. Уже велась стрельба по барикадам и подходящим к ним людям. Стреляли и по выбегающим из бункера. Пули свистели на уровне головы и пояса.

Как то добежали до своей барикады на Горбатом мосту. Все, кто был на барикадах, были без оружия! Это были мирные люди. Тут огонь уплотнился, и мы вынуждены прятаться под мост. И в этот момент через разобранную соседнюю барикаду врывается на полном ходу БТР и открывает огонь в тыл пикетчикам.

Таким образом нас отрезали от Белого дома. Сразу появились раненные. Наш командир СанСаныч был ранен в ногу из башенного крупнокалиберного пулемета этого БТРа. То что я увидел- это ЖУТКО! Когда его стащили под мост, он был без сознания. Со стороны, куда попала пуля, отверстие небольшое, а с тыльной стороны - вывороченное наизнанку, порвав штанину, мясо.

Я подошел поближе помочь тем, кто перебентовывал его. На лицах ужас, пахло мясом и кровью. Кровь была алой и густой как фруктовый сок с мякотью, видно пуля перебила артерию. Это первый раз я вижу в своей жизни то, как убивают людей. Страшно,появилось чувство обреченности!

Затем еще раненных приносят. Мужчина, лет 60 кажется, раненный в ноги и руку, еще мужина лет 35, ранен в обе ноги. Были и еще, но их уносят сразу, какое то оцепенение.

Потихоньку стали отходить к стадиону " Асмарал", через дырку в сетке ограждения. Некоторые стали относить раненных, другие остались смотреть, как наемники штурмовали Белый дом и убивали людей.

Я не знаю, зачем нужна служба по контракту, но испокон веков наемникам не было доверия, их пускали как цепных псов на самые грязные дела.

Только антинародному, вражьему режиму требуются наемники для удержания власти. А государство, которое имеет свое истинное, народное, правительство - там Сыновья, отеческая любовь, долг и вера! На этом всегда стояла Россия. А сейчас, Армия не народная, прямо гадюшник из наймитов, не Россия, а США, где прежде всего деньги - короче дерьмократия!!!

Когда перебрались на территорию стадиона, вижу солдат человек 10, кто с автоматом, кто с винтовкой снайперской рассредотачивались вдоль этого заграждения, что напротив Белого дома.

Позже я видел всего человек 5 из них. Еще офицеров. Они звали по рации подкрепление и помощь вынести раненных. Спрашиваю солдат: "Зачем в своих, в русских, стреляете?" Отвечали, мол дембель раньше, офицеры велели, просто приказ.

Далее вижу мужчину помогающего солдатам выносить раненных. Он вытряхивает мозги из кепки, говорит, что снял ее с убитого лейтенанта, мол на память оставлю. Позже вижу: выносят нашего доктора, что вместе с нами стоял на баррикаде. У него, как мне сказал один непосредственно несший его, пуля перебила кость в районе шиколотки и ступня просто болталась.

По Белому дому стреляют БМП из" шилок". Стоит оглушающий грохот. Завязался разговор между нами и солдатами, но когда я в разговоре показал рукой солдатам на мэрию,- мол вот куда надо стрелять-то, просвистела пуля, которая угодила в правое колено одного из-защитников барикад. Офицер крикнул: "снайпер", все разбежались по укрытиям, после чего оказали помощь раненному.

Через некоторое время солдаты с офицерами засуетились, послышалась стрельба на самом стадионе, то есть в тылу у штурмовавших Белый дом. Солдаты решили выводить всех гражданских и послали нас выходить между трибун и забором.

Тут началась стрельба уже по нам. Мы попытались спрятаться, кто за плиты, кто за машины. Я спрятался за "волгой", но тут пуля пролетает сквозь машину и входит в землю передо мной. Прятаться практически не за что - хоть тай как снег и просачивайся как вода в землю. Через некоторое замешательство с жутким матом солдаты стали выводить нас через дырку в заборе и сказали:"Бегите вдоль забора в сторону метро "Барикадная"."

В это время на самом стадионе появился (впоследствии его назовут " БЕШЕННЫЙ БТР"), который стрелял и по своим и по чужим! Когда его подбили, то экипажа, им управляющего, в нем не было. Мы, а это примерно человек 15, продолжали бежать вдоль забора, прячась в кустах. Где-то в метрах 50 до конца кустарник кончается.

Я чисто машинально останавливаюсь. У меня вдруг возникло ощущение, что я на прицеле у снайпера, и стоит выйти на открытое место, как из этих кустов пуля будет моя. Я повернулся назад, посмотреть кто еще был сзади, и краем зрения вижу беловатый болид типа кометы. Далее - странный звук, треск, и издается звук, словно капля падает в лужу, но более низкий. Я вижу, что падает тот, кто стоял чуть впереди меня и где какие-то доли секунды была моя голова.

Пуля, как будто засосанная головой моего товарища по баррикаде, попала в район затылка, где-то ближе к правому уху. Я вижу, как с треском от лобовой височной части отлетает кость, из уха течет кровь. Я крикнул: "Снайпер! Всем лечь!"

Это было страшно. Холодно. Это ужас. Анатолий Морозов, еще не поняв, что с ним, падает позже всех. Вернее сначала садится на корточки, а потом растягивается на земле. Содержимое его головы, от удара об землю, выплескивается мне на руки и брюки.

Я в ужасе.

Я понимаю, что это конец, нет ни ямки, ни уголка, куда можно спpятать голову как стpаус, - ибо спpятав есть шанс остаться живам. По тpаектоpии, пуля летела свеpху вниз,со стоpоны амеpиканского посольства, с той стоpоны только это здания достаточно высокое.

Далее подошел спецназ, и под пpикpытием бpони и людей мы быстpо бежим к метpо "Баppикадная". Когда добежали, думали - все, конец кошмаpам, но тут, со стоpоны пpотивоположного здания, два молодых выpодка в кpутых кожаных куpтках, стали кpичать:"Эй, коммунисты, и т.п., иди мол сюда, сейчас всех положим".

Далее началось непонятно что, выбежали несколько милиционеpов с автоматами, наставили их на нас, и командуют: "Стоять!". Выбегает дpугая гpуппа ментов с автоматами, и кpичит: "Бегом сюда!"

Ситуация кpитическая. Мы остановились, и стали ждать когда менты pазбеpутся и будут кpичать одинаково. Потом нас положили лицом в землю и обыскивали, во вpемя обыска сильно избивали пенсионеpов с оpденами, нагpадами.

Мужчина, котоpого pанили в колено, попытался "словом" остановить избиение, спpосив: "За что стаpиков-то?", пpинялись и за него. Далее всех подняли и с кpиками: "Бегом!","Живей!","Бегом!" погнали к машинам и "воpонкам".

Посыпались удаpы. Hога в пах, вылетает кулак в лицо, пpиклад в плечо, нога в живот, пpиклад по шее, удаp pезиновой дубинкой по затылку. Звенит голова, ничего не понятно, пеpестал чувствовать удаpы, как под "замоpозкой".

Какой-то мент подскочил, засунул pуку ко мне в каpман, схватил пачку сигаpет, но каpман узок. Жадность обезьянья не позволяет pуку pазжать и вытащить из каpмана, пpишлось его тащить за собой до самой машины, останавливаться нельзя - добьют!

Далее Матpосская тишина, допpос, в тюpьме гpозили избить, но меня не били, хотя дpугих избитых я видел. Когда выпускали, все вещи не возвpатили. Вот и все. Тpи дня тюpьмы, и до последнего вpемени кошмаpы во сне. По ночам часто нахожусь под обстpелом, пpосыпаюсь в поту.

Мне 26 лет. Пpости меня Господи!

Hо с тpудом пpощаю своим обидчикам. Hе могу себя часто сдеpжать. Пpости Господи.

 
Юрий Шихов
ОТЕЦ НИКОН - СВЯЩЕННИК НА БАРРИКАДАХ

("Сегодня", 28 октября 1993)

- Где вы сами находились в момент обстрела?

- Сначала я находился в комнате, где и ночевал. Это помещение директора РТВ "Парламент" Югина. Потом спускался в приемную Хасбулатова, виделся с руководством парламента. Там был радиотелефон. Я сообщал в Патриархию раза четыре о развитии ситуации. Там же я обращался к войскам по рации.

- Что вы сказали войскам?

- Я сказал, что в здании огромное количество женщин и детей и просил прекратить стрельбу. Меня обматерили, назвали попом Гапоном. Правда, командование слегка пожурило своих, сказало: сохраняйте корректность. Было сказано: пусть все, кто там есть, выходят с белым флагом, не пояснив - куда выходить, как выходить. А если я вывожу людей, я должен точно знать, куда выходить, что в них не будут стрелять, что все снайперы на крышах предупреждены.

Главное преступление властей в том, что, зная, какое количество людей находится в Белом доме, они начали штурм, не ставя вообще никаких условий, не делая никаких предупреждений, как будто там какая-то банда. Я уж не говорю о том, что не было никакого анализа событий в "Останкино": кто в кого стрелял, кто первый начал, кто участвовал в нападении... Руцкой на балконе - это еще не весь Верховный Совет и тем более не весь съезд народных депутатов. Как они могут нести ответственность за его высказывания? В "Останкино" пролилась кровь, это недопустимо, это страшно, но зачем надо было пролить в 3 раза больше крови у здания Верховного Совета?"


Н. Гарифулина.

РАЗДАВЛЕHHЫЕ ИКОHЫ ("Советская Россия", 18 декабря 1993)

Познакомилась я с отцом Виктором все на той же баррикаде у мэрии 1 октября. Проговорили мы с ним часа полтора - два, потом встретились еще.

Беседовать с отцом Виктором было чрезвычайно интересно. Поражали простая, глубокая мудрость его речений и сила духа. Шел седьмой день его стояния у Дома Советов - в холоде, голоде, а лик его был приветлив и светел.

- Мне бояться нечего, смерть для меня - приобретение, а последней черты не существует, - поведал он мне, а на вопрос, что же привело его сюда, ответил:

- Когда я понял, что грозит державе нашей, то, как отец троих детей и сопастырь Христов, решил: мое место здесь, где возрождается Россия, российский дух. Я твердо верю в промысел Божий, который не оставит единый триединый народ, Россию. Конечно, условия здесь самые экстремальные, какие только можно представить. Все может случиться, и раненые могут быть, и умирающие. Мой долг - исповедать их, принять, может, запоздалое, но разумное покаяние, облегчить страдания, сказать напутственное слово...

Так говорил он тогда, и мы не знали, не могли знать, что не пройдет и двух с половиной суток, как он сраженный пулеметной очередью, упадет на обагренную кровью землю, и в сороковины по убиенным прозвучит напутствие и ему иерею Виктору...

... Когда утром четвертого октября от мэрии легко преодолев игрушечную баррикаду на площадь влетели танки, отец Виктор - наивный и добрый человек! - вышел навстречу им, подняв над головой свое оружие - икону, пытался их остановить.

Крупнокалиберный пулемет прошил его насквозь, а вместе с ним и икону. Когда он упал, убийцы, видимо, для верности пpоутюжили гусеницами его тело.


Анатолий Набатов, художник
РАССТРЕЛЯННЫЕ ЛЮДИ, РАССТРЕЛЯННЫЕ КАРТИНЫ
("Правда", 21 декабря 1993)

"...В кабинете Югина был батюшка. Он стоял на коленях в простенке между окнами, где был сооружен маленький иконостас, и молился, сам Югин сидел в углу, в комнате еще были люди, все - на полу, среди них и первые раненые. На батюшку кто-то прикрикнул, мол, прекрати, но суровый Югин сказал: "Молись, отец!" Батюшка был весь бледный, он впервые попал в такую переделку, как и все мы. Не поднимаясь с колен и кланяясь, он истово молился. Днем он отпевал убиенных у зала заседаний.

Мы уже ходили, перешагивая через трупы. Баррикады из мебели от пуль, конечно, защитить не могли, но от осколков вполне уберегали, к тому же давали какое-то странное чувство защищенности.

Коридоры все еще не простреливались вдоль, и самое опасное было проходить мимо дверных проемов...

Руцкой приказал ответного огня не открывать, а мне во время этого обстрела вспоминались его слова, сказанные, когда я дарил ему свою картину:

- Нет такой идеи, из-за которой можно стрелять в людей! Ее просто не существует в принципе!

В последовательности ему не откажешь. И в свете последних событий они звучат весьма символично и знаменательно.

Наибольшую опасность представляли даже не танки, которые стреляли по скоплениям людей в "Белом доме", а снайперы. Многие коридоры теперь простреливались ими насквозь. Когда мы пробирались в зал Совета национальностей, мимо пробежал парнишка с автоматом и на бегу сообщил, что засек снайпера. Подбежав к своему командиру боец попросил разрешения снять этого снайпера. Командир не дал.

Позже я узнал, что в Девятинском переулке был убит мой хороший знакомый Саша Сидельников, режиссер со студии "Леннаучфильм". Друзья, бывшие рядом с ним, позднее настояли на экспертизе, и то, что он был застрелен снайпером, специалисты подтвердили. Вот почему защитники "Белого дома" пытались подавить лишь снайперов. Но любая точка, откуда они стреляли, моментально подавлялась огнем из танков. Несколько раз мы пытались вывести раненых, женщин и детей.

...А в коридорах уже было полно оторванных конечностей, трупов. Их некуда было снести. Подразделение "Альфа" находилось среди нас. Когда нас выводили на пандус перед "Белым домом", я с удивлением узнал в офицере "Альфы" своего соседа по залу Совета национальностей.

По моим, безусловно, субъективным подсчетам выходило, что погибло несколько сотен. Раненых из "Белого дома" не выносили... Это было видно защитникам, отступающим с этажа на этаж. Внутри "Белого дома" они вели активный ответный огонь."

 
Свидетельство Н.Мисина, инженера (ПЛЕННЫХ НЕ БРАЛИ, "Мы и время", N 48(87), 1 ноября)

Когда на Дом Советов пошли танки, нас, больше сотни безоружных укрыли в подвале. Потом пришли военные, не омоновцы, вывели нас, осмотрели, положили ничком в вестибюле 20-го подъезда. Раненых мы вынесли на носилках. Лежа ничком, я краем глаза видел, как носилки уплывают в комнату дежурных охраны (вход в нее рядом с КПП и входом в вестибюль). Военные бешено палили в потолок. Среди нас были священники. Они встали во весь рост, закрестились, закричали: "Не стреляйте, не стреляйте!" Перестали.

В тишине я услышал голос врача:"Тяжелораненым нужна кровь". И показал рукой на стеклянные двери комнаты дежурных. И тут же выстрелы, частые, глухие, и, как мне показалось, шли они из-за этих дверей. Я пополз к комнате дежурных. Надеялся на Бога и полутьму. На полпути получил удар в лицо сапогом: "Куда, тварь?" - "Да кровь, кровь сдавать." Уже в двух метрах от дверей, так и не встав на четвереньки - боялся пальбы, - почувствовал, что ствол уперся мне в шею. В туалет, невмоготу, пустите". -"Ладно, иди". И, отодвинув меня плечом, военный сам туда прошел.

За дверью коридор, в нем двери. Нашел туалет. Там аккуратно, штабелем, лежат трупы в "гражданке". Пригляделся: сверху те, кого мы вынесли из подвала. Крови - по щиколотку. Я вышел в коридор. На том его конце, в темноте, стоят какие-то, видны огоньки сигарет. Спасло меня только то, что Бог надоумил встать на четвереньки и ползти по коридору, по липкому. Потому что мне вслед начали стрелять. Я услышал: "Ну что, посмотрел?" Свеча у них потухла, и я, изрезав руки об осколки стеклянных дверей, выполз в вестибюль и лег. Вжался в пол. Военные меня не искали. Через час трупы стали выносить...

 
Свидетельство Н.Шептулина,работника музея ("Мы и время", N 48(87), 1 ноября 1993, спецвыпуск)

Когда "бэтээры" проезжали первую баррикаду, что была еще впереди Горбатого моста, кто-то бросил в них бутылку с зажигательной смесью. Не попал. Следующий "бэтээр" этого человека просто раздавил. В короткие минуты перемирия я из окна третьего этажа Дома Советов хорошо видел погибшего: проткнутая костями зеленая куртка, выдавленный на асфальт из рукавов и штанин кровавый фарш... После этого я уже ничему не удивлялся.

Несколько позже из окна второго этажа, из фойе, я видел пятерых, прижавшихся к забору стадиона "Красная Пресня". Сели наземь, не бегут. Мы с еще одним выскочили на балкон. За нашими спинами пулеметы крошили стены, поднимая облака каменной крошки. Преодолевая глухоту, мы им заорали: "Прячьтесь, ведь убьют!" Пыль осела, и мы увидели: эти пятеро как сидели, так и легли. Среди них была женщина...

А еще через час к нам в фойе второго этажа заскочили четверо совсем молодых. Спрашивают: "Можно мы посмотрим?" Я себя ущипнул за руку, как в бреду: "Да на что смотреть-то? Как вы здесь, откуда?" А девушка отвечает: "Разве вы не слышали: выступал Гайдар, призвал выходить на улицы, защищать демократию. Меня вот мама и отпустила..." Мы стояли за толстым простенком. Они отошли от нас, и тут же "бэтээры" начали стрелять по теням в окнах. Девушку буквально разорвало пополам. Верхняя часть ее туловища откатилась чуть ли не под ноги мне. Оставила на паркете длинный, жирный кровавый развод... Я не запомнил лица девушки. Совсем молодая, коротко стрижена, джинсовая куртка. Пусть ее мама скажет спасибо Гайдару.

[admin]

Сажи Умалатова

"Согласие", N6, ноябрь 1993)

Когда утром четвертого пришли танки, многие депутаты не верили, что пушки бьют по "Белому дому". "Да нет, они в воздух стреляют!" В коридорах, в кабинетах, в залах Дома Советов по радио, по внутренней трансляции постоянно передавали: "Не стрелять! Не отвечать на стрельбу! Не применять оружие!"

Депутаты вели себя достояно. Никто не впадал в панику. Все оставались на своих местах. Если бы мы там погибли, народ понял бы, что мы погибли за Родину. Сейчас льют на депутатов ушаты грязи: они, мол, защищали свои кресла, зарплаты. Нет, они под дулами танков защищали свою страну. Все, кто цеплялся за оклады и кресла, давно были перекуплены Ельциным. В зале оставались кристальные люди. В этот момент, при свечах. Они искупали вину за разрушение СССР, они братались, молились, пели песни. Читали стихи. Это напоминало "Варяг". Утром священники отслужили литургию.

Потом подруга, вернувшаяся из Греции, рассказывала мне, что на улицы Афин вышли сотни тысяч людей, рабочие с заводов, интеллигенция. несли транспаранты: "Спасем Россию!" Все греки проклинали Ельцина. Почему же русские люди не пришли на поддержку "Белого дома"?

Когда депутатов выводил из зала офицер "Альфы", я спросила у него: "Вы понимаете, что вы уничтожаете страну на сто лет вперед?" А он мне ответил: "Но ведь его избрал сам народ!" И еще он сказал: "Штурм планировался на 4 часа утра, когда было темно. Тогда было бы еще больше жертв. Мы настояли на перенесение штурма на 7 часов".

Хасбулатов обратился к депутатам с прощальной речью. Он просил у всех прощения, каялся. Я подошла к Хасбулатову и обняла его. Я ему все простила. Мы вышли из Дома Советов вместе с Хасбулатовым и Руцким. Мы были наивны, думали, нас на автобусах развезут по домам. Я сказала Хасбулатову: "Руслан Имранович, поедем к нам, на Рублевку!" Он усмехнулся: "Похоже, до этого не дойдет". Когда их увезли в тюрьму, я вышла из подъезда и посмотрела на Дом. Это было жуткое зрелище - разбитый фасад, зияющие окна, пожар на верхних этажах. Я подумала: "Народ, допустивший это, ждет кара!" Я испытала страшное разочарование, упала духом.

Ужасно вели себя молодые парни-солдаты: "Мы вас сейчас прикончим!" Они наставляли на нас автоматы, сквернословили. Я сказала им: "Почему вы с нами так обращаетесь? Как вы смеете?" Они как бы притихли после этого, и один сказал: "А я бы их всех отпустил по домам. В чем они виноваты?"

Когда нас сводили по ступеням, я слышала, как солдаты говорили: "Вон Умалатову ведут!" Нас завели в подъезд большого жилого дома. Обыскали, и все время рядом стреляли, свистели пули. Один военный увидел меня, засмеялся:"Явилась! Мужики, Умалатова пришла!" Я думала, они сейчас начнут надо мной издеваться. Но они не трогали меня, а начали страшно избивать депутатов. Сначала один, здоровенный, наносил удар, а потом кидались другие и били прикладами. Я кинулась на него: "Что ты делаешь! Не бей их!" А он мне: "Ты женщина соблазнительная. Не трогай меня. А то меня на подвиги тянет!" Я думала, что они сделают со мной самое страшное.

Меня вытолкали на улицу, я забрела в другой подъезд, где никого не было, села на ступеньки. Думала, здесь нельзя оставаться. Начнут прочесывать подъезд и расстреляют. И на улицу идти нельзя - темно, стреляют. Я стала стучаться в квартиры - никто не пускает. Я взмолилась: "Дайте мне хоть какую-нибудь тряпицу черную, голову прикрыть. А то мои желтые волосы заметны." Женщина сжалилась, пустила меня ночевать. Я запомнила эту квартиру, я обязательно к ней приду и отблагодарю ее. Она милосердная русская женщина.

 

Руслан Аушев: "Я пытался спасти безоружных..." (Записал Владимир Снегирев, "Труд". 6 октября 1993 года)

"...Руководители, собравшиеся со всей России, пытались разобраться в том, что происходит. Кто-то куда-то звонил, горячо обсуждая ситуацию вокруг Белого дома... В полдень поступила информация, что там много жертв, а в самом здании бывшего парламента остались женщины и даже дети. Конечно, нельзя было оставаться безучастным в этой ситуации. Мы решили попытаться спасти людей - тех, кто безоружен...

Я высказал предложение направиться на Краснопресненскую набережную. Созвонившись с начальником Генерального штаба Колесниковым и главкомом сухопутных войск Семеновым, попросил их временно прекратить огонь. Они согласились. Мы взяли два белых флага и около двух часов дня на автомобиле вместе с Илюмжиновым подъехали вплотную к главному входу в Белый дом. Стрельбы из тяжелого оружия не было, но автоматный огонь продолжался.

Обратившись к полковнику МВД, который укрывался от пуль за пандусом возле 24-го подъезда - это правый фронтон здания, - мы еще раз попросили его на время умерить пыл атаки. Но стрельба велась беспорядочно, из разных точек...

Подняв белые флаги, вошли в подъезд. Внутри, на первом этаже, бегали десантники, стреляя в проемы лестниц. Нас провели на пятый этаж. В тесной комнате я увидел Руцкого и Ачалова - оба были в камуфляже, Руцкой был обут в кроссовки. На полу лежал секретарь Конституционной комиссии Румянцев, который пытался с кем-то связаться по радиотелефону. Потом подошел Хасбулатов. Еще видел Уражцева, он, по-моему, разговаривал по рации. Хасбулатов был бледнее, чем обычно. Руцкой выглядел возбужденным. Откуда-то взялся мальчик лет восьми.

Мы прибыли, что вывести из здания безоружных людей, объяснил я. В ответ услышал: "Мы все готовы сложить оружие. Пусть здание оцепят войсками и гарантируют нам безопасность при выходе наружу..." По их словам, большая группа защитников уже пыталась с белым флагом покинуть здание, но огонь всех их загнал обратно."

 

Из рассказа геолога Константина Скрипко и инженера Татьяны Богородской (продолжение)

(Магнитофонная запись)

Т: Когда мы, побывав у Моссовета и разведав обстановку, вернулись к Белому дому, к нему уже не пропускали случайных людей. Мы сказали, что две недели тут провели. Костя был приписан к одной дружине ( в первый день ), и он назвал, к какой. Спросили фамилию начальника - Костя назвал, и нас пропустили.

Нам дали чаю, по бутерброду и говорят: "Идите поспите". Мы решили до пяти часов поспать, а в пять снова пойти на разведку. И легли в подвале двухэтажного здания Избиркома. Все люди спали, они же сменялись на баррикадах.

Костя уснул, а я все заснуть не могла. Пыталась как-то отключиться, чтобы восстановить силы. Я вообще сплю, как сурок, мне только до подушки, и я буду спать хоть десять, хоть двенадцать часов, а тут в пять часов, как по будильнику проснулась, говорю: "Надо идти", а Костя разоспался, никак не могу его разбудить. И все там разоспались. Думаю, ну ладно, теперь уже скоро метро. Мы всегда считали, что нападут только ночью. Сейчас метро откроется, уже люди пойдут, не посмеют они на людях что - то сделать.

Вот уже шесть. Ну, думаю, отсрочили на сутки, пронесло. Но напряжение не спадало, чувствовалось: что - то должно произойти. И вот вдруг, где - то без двадцати семь, вбегает парень и кричит: "Тревога, тревога!" Но все разоспались, настолько устали за это время. Он подбежал к кому - то, растолкал, кричит: "Вставайте, вставайте!" Никто не поднимается. И вдруг выстрелы раздались: раз, два, три, а потом уже сплошняком. Ну все! Доспались! И все помчались наверх. Выбегаем, а наверху уже сплошная стрельба...

К: Этот двухэтажный домик находится рядом с Рочдельской улицей. Когда мы выскочили, за баррикадой у Рочдельской уже стоял БТР и стрелял из пулемета. Вдоль стены. Говорят, было так: подошли эти бронетранспортеры, сидят в них ребята в гражданском.

Один из парней - баррикадников пошел к ним, чтобы спросить: "Вы, ребята, чьи? Наши или не наши?" Неизвестно, что они ему ответили, но когда он возвращался к баррикаде, ему выстрелили в спину. И тут же с БТРа ссаживались люди в гражданском, вооруженные винтовками с оптическим прицелом, и бежали вверх, туда, где гаражи. На этих бронетранспортерах были доставлены снайперы. Они заняли места в районе гаражей. А БТР начал стрелять вдоль здания.

Т: Ребятишки выбегали и пытались прятаться у стен, в тот момент никто не мог понять, откуда ведется огонь. Вдоль стены мы пробрались к другому выходу из Избиркома, к тому, который со стороны американского посольства. Считали, что там штаб и люди, которые хотя бы знают, что происходит. Но к этому времени уже везде велась стрельба.

К: Пока там еще не стреляли, ко мне подошел парнишечка лет 12, и у него был противогаз. Я ему говорю: "Уходи, парень! Только противогаз сними, чтобы у тебя не было признаков, что ты от Белого дома." Открыл ему калиточку в парк Павлика Морозова: "Иди вон в ту сторону, пока нас еще не до конца окружили".

В этот момент, взламывая баррикады, со стороны Горбатого мостика, от мэрии, стал входить еще один БТР. Сначала он вел огонь по тем, кто находился на Горбатом мостике, а потом стал двигаться к Белому дому на большой скорости, непрерывно стреляя из пулемета. К нам, к кресту. (У Белого дома был установлен деревянный крест, в него был вмонтирован крест бронзовый, лежали иконы, и священники все эти дни беспрестанно молились, сменяя друг друга).

За крестом, возле костра, сидел парень в малиновой куртке и синих штанах. И как сидел, так и откинулся на спину. Я к нему подбегаю, надо мной, ударяясь в решетку, щелкают пули, наклоняюсь к нему, а он уже не дышит. Двое от палатки бежали к кресту и тоже упали, прямо у креста, и не шевелились. Потом про того парня мне сказали, что зовут его Георгий и что он всю эту ночь говорил о своем предчувствии, что его сегодня убьют.

Т: Люди, стоявшие на вахте у входа в Избирком, сказали, чтобы мы шли внутрь и не мешали, потому что защитники выбегали оттуда, выходили женщины, создавалась сутолока. Никто ни войти, ни выйти не может.

... А потом началась такая стрельба, что женщины и не высовывались. Ясно стало, что идет расстрел.

К: В этом здании большие окна, высокие, с очень низкими подоконниками. И сидеть можно было либо в узких промежутках между ними, либо лежать под подоконниками.

Т: Из комнат люди вышли в коридор, там окон нет, и все сбились на этом небольшом пространстве. Деваться некуда, окна все разбиты, пули летят...

К: Вдоль дальней ограды парка Павлика Морозова стояло по крайней мере семь БТРов, они развернули свои пулеметы и били беспрерывно в сторону здания Избиркома и по Белому дому.

Т: Интенсивный обстрел шел. Всех, кто был на улице, уже убили. Защищаться нечем, оружия ведь не было никакого. Баркашовцы вбежали к нам и велели быстро, не теряя времени, перебираться подземным ходом. А чтобы попасть в подвал, нужно было проползти коридором, у которого стена ... полметра высотой, а выше сплошное окно. Скомандовали: "Всем на пол! Ползите вперед." Надо проползти метров 20, пол весь усыпан стеклом.

К: А пули летят, ударяются в стену, рикошетят.

Т: Женщины ползти не умеют. Я - то еще кое - как. На карачках ползут, а спина наверху.

К: Пожилых, полных женщин клали на спину и за руки по стеклу волокли.

Т: Казалось, я ползла вечность, а когда уже укрытие стало близко, баркашовец взял меня за руки втянул туда рывком, потому что сплошной огонь начался: пули рядом прошли.

Потом мы попали в подвал. Там тихо, пули не гуляют и хоть немножко можно отдохнуть от этого ада.

К: Но в этих подвалах вентиляция не работала, ибо не было света, было темно и очень душно. Народа собралось очень много, воздуха не хватало, на стенах даже стала конденсироваться и течь вода.

Т: Зажигали свечи и шли по коридору очень медленно, ведь ничего не видно, передние предупреждали: "Ступенька! Ступенька!" Мы еще не знали, куда нас ведут; думала, нас наружу куда - нибудь выведут. Когда шли, иногда мимо проносили раненых, говорили: "Посторонитесь, раненые."

Потом впереди раздались крики: "Ключей нет, не можем выйти! Передайте по цепочке!" Потом, не знаю как, нашли ключи, или сбили замок, в общем открыли. Как пот